Итачи молчал, и Лина запаниковала. Встав с места, она собралась уходить.
- Я сказала тебе это только для того, чтобы ты знал. Я не знаю, как там это делается у вас, так что прости, если что не так, - протараторила она, уже проклиная себя за все сказанное, направив стопы к выходу. - Стой, - Итачи, встав со скамьи, схватил ее за руку и резко развернул к себе. Романова, поддержав полотенце, чтобы оно не свалилось, уткнулась лицом ему в грудь. - Пусти, - прошептала она, не поднимая головы. - И куда ты пойдешь? - Делать себе харакири, потому что не смогу прожить с таким позором. - Только Обито не разбуди – он и так плохо спит. - Что? – усмехнулась Лина, и тут же глаза застлало слезами. – Итачи, - голос был осипшим, - я знаю твое чувство ответственности, и я уже прокляла себя за то, что рассказала все это. Поверь, ты действительно ничего не обязан, и я… - Замолчи, - тихий властный голос раздался возле уха, Лина судорожно вздохнула и примолкла. – Тебе никто не давал права решать за меня. - Вообще-то давал. До 18 лет я все решаю за тебя. - Тихо. Я не разрешал говорить. – Лина молча обняла его. – Если ты хочешь оставить все как есть на этот год, то пусть будет по-твоему. Но не надейся, что в следующий раз все останется как прежде.
Лина вздохнула, чувствуя, как ночной ветер холодит голые ноги. «Я ведь сама навязалась. Потаскуха позорная…»
- Идем спать, - она посмотрела ему в глаза. – Я очень устала.
Они в молчании прошли к порогу, где Итачи, пропустив ее вперед себя, закрыл дверь на крючок. У дверей в свою комнату Лина пожелала ему спокойной ночи, затем зашла в комнату, легла на диван и тихо прорыдала всю ночь.
Она не прислушивается ни к чему, не сумев запереть собственное сердце. Но, боясь этого, пытается слоем презрения и строгости отгородиться от себя. Итачи узнал ответ.
6. Эпизод шестой. Обо всем понемногу
Лине дали добро на академический отпуск.
Отдел образования, в который обратилась Романова за просьбой о принятии ее подопечных в школу, удивился количеству сирот, выпавших на долю двадцатилетней девушки. Сидящие там августейшие особы удивились настолько, что не поверили в подлинность документов и принялись сверяться со всеми архивами, проверяя печати и подписи, которые стояли на всех бумажках. Удостоверившись в правильности их заполнения и оформления, службы опеки все-таки остались недовольны и сами поехали в деревню, чтобы проверить условия проживания всех детей под угрозой того, что если условия будут не совпадать с желаемыми, всех расформируют по детским домам, оставив ей только ее братьев. Лина испугалась в первый раз в жизни настолько, что едва не лишилась чувств прямо в кабинете заведующей по делам опекунства. Страшно стало не только за себя и свои чувства, но и за Акацук, которые все-таки оставались в душе преступниками, хоть и бывшими, а также за тех детей, к которым их подселят…
Девушка медленно присела на стул, ибо просто не могла стоять на ногах, и, медленно подняв глаза на полную женщину, сидящую перед ней за столом, сказала, едва сдерживая слезы, медленно подбирая слова:
- Я не хочу давить вам на жалость, но ситуация с этими детьми такова, что только я могу найти к ним подход… - Да что вы говорите, - сдвинув к переносице тонко выщипанные крашеные брови, недовольно сказала Ирина Владимировна. – Тогда, может, вы сами подделали все документы с такой тщательностью, чтобы грести лопатой деньги с государства? - Я лишь беспокоюсь о благополучии всех десятерых… - Десятерых! – воскликнула заведующая. – У вас ни мужа, ни работы, даже образования нет, а уже висят десятеро детей! На что вы собираетесь жить? Куда вы их всех поселите так, чтобы им было комфортно?! - А в детдоме им будет комфортнее? – справедливо заметила Лина. – Они привыкли находиться вдесятером, им так привычнее и спокойнее. Их нельзя разлучать. - Насколько я знаю, вы даже не видели прежде своих троих братьев. Когда же вы успели так к ним прикипеть? – прищурилась женщина. - Они приезжали ко мне все в прошлом году. Это могут подтвердить люди, которые живут рядом со мной… - Да что мне эти ваши басни, - отмахнулась Ирина. – Значит так, Евангелина Валерьевна, я приеду в ваше захолустье послезавтра. И если меня не устроят условия, я тут же заберу всех и распределю в детдома. Вам ясно? - Да. - Тогда до свидания.