Лина молча вышла из кабинета и направилась прочь из «белого дома», как звалось здание Администрации в Зернограде. «Даже если у меня заберут Акацук, моих Ромашек я им не отдам», - решив бороться до конца, подумала Романова, идя на вокзал.
Вкратце пояснив за ужином ситуацию, Лина сообщила, что 12 июля к ним нагрянет комиссия с проверкой, поэтому им надо показаться пуськами и лапочками, чтобы тетя одобрила их пребывание в доме Лины. Хидан с Дейдарой взбрыкнули, сказав, что в их мире такого бы не понадобилось.
- Я понимаю, - отставив кружку с водой, сказала Лина. – Я прошу прощения за все неудобства, но эти обстоятельства не зависят от меня. - Поэтому заткнись и радуйся, что вообще живой, - Сасори дал подзатыльника рядом сидящему Дейдаре. - А что я? – огрызнулся блондин. – Я радуюсь, м…
И именно поэтому надо было сделать все возможное, чтобы никто не разлучил их. Если Хидана и Какудзу разделят, то дзясиновец даже думать забудет о морали и чести… Хотя, конечно, он и сейчас о них не вспоминает. «Господи, помоги мне», - прикрыв глаза, взмолилась Лина.
В решающий день Акацуки преобразились до неузнаваемости. Начали они с того, что, перерыв весь гардероб, нашли подходящую одежду. И пока Лина хлопотала по хозяйству, ходя по квартире и придирчиво вытирая найденные пылинки, бывшая самая организованная из всех организаций приняла самый благовоспитанный и чинный вид, такой, что любо-дорого. Поэтому когда приехала «та ведьма», как окрестили заведующую Акацуки, они приняли ее с вежливой улыбкой на устах и благочестивыми речами. Потрясена была не только Ирина Владимировна, ожидавшая шумный шалаш с грязными оборванцами, но и сама Лина, которая ожидала чего угодно, только не этого (вообще-то она со своими заботами забыла, кем они были до появления в ее доме, так что неудивительно). Хидан, правда, пытался время от времени подъебнуть несчастную женщину, но Какудзу вовремя давал ему пинка, ибо на то было высочайшее повеление Нагато.
За столом заведующая сидела рядом с Итачи, который ей приглянулся больше остальных, и мило беседовала с «детьми», находя их милыми и восхитительно воспитанными для своего трудного возраста, когда хочется ходить по ночам и курить за углом, как она сама и пояснила.
- …Но теперь, увидев дом в таком великолепном состоянии, да и вас тоже, я теперь полностью уверена, что могу доверить вас всех этой девушке… - тряся пятью подбородками, улыбалась сразу всем женщина. - Да, блять, и без тебя уже распорядились, сука старая, - пробурчал себе под нос Хидан, тут же получив локтем под ребро. – Кхы… - Что с тобой, детка? – тут же отреагировала женщина. - Подавился, видимо, - невозмутимо кивнул Какудзу, стукнув ему кулаком по спине еще пару раз. – Сейчас пройдет.
Дейдара, которому были дороги его ребра и позвоночник, предпочел промолчать, ибо Сасори всем своим видом выказывал жажду убийства, проснувшуюся от тупости этой заведующей. Остальные реагировали более сносно, ибо видели тупость и покруче.
После, уже ближе к вечеру, когда осмотр и расспросы были окончены, поговорив с чуть поседевшей Линой наедине, дав свое согласие на проживание всех десятерых в ее квартире, Ирина Владимировна укатила обратно в Зерноград, обещав наведаться к ним еще раз ближе к Новому году. Хорошо еще, что она не заметила, что Обито спит на кухне. А все благодаря природному обаянию парней, которые включили его на полную для встречи с этой дамой.
Уже вечером, когда уставшие морально дети (не забудем, все-таки, что Акацуки теперь дети) легли спать, Лина в тишине и полутьме, так как не включила свет ради Обито, тихо мыла посуду, роняя соленые слезы в раковину с мыльной пеной. Заведующая обещала сама поставить на учет всех Акацук, так что им, как сиротам, должны были прийти деньги уже в августе. Но до этого времени нужно было дожить, а грошовая стипендия Лины, которой хватило на поездку и два похода в магазин, подходила к концу. Жить предстояло целый месяц, в то время как половины дел еще не было улажено. Лина вытерла слезы и вздохнула.