- Ну хватит! – зло стукнул по столу вилкой Хидан, так что Ева от неожиданности вздрогнула и посмотрела на него. – Ты! – полным претензии тоном заговорил он. – Дурная ты баба! Потому что сила у тебя дурная! Сила влиять своим настроением на нас! Глянь – я скоро сам начну рыдать по ночам, как Дейдара! - Заткнулся бы ты, - зло откликнулся Тсукури, который и вправду плакал ночью от переизбытка чувств, но это было лишь один раз. Даже Сасори, зная это, ни разу не упрекнул его этим. - Ай, - отмахнулся Кирилл, - я вообще не о тебе говорил. Линка, или ты прекращаешь быть такой озадаченной своими делами, или… Или я не знаю, что будет! - Да ничего не будет, - покосился на него Какудзу. – А ты и вправду могла бы делиться с нами своими делами, - тяжелый взгляд зеленых глаз смотрел на Лину в упор. – Мы тебе не дети, а ты и вовсе младше Дейдары, так что нечего делать из себя вид великомученицы. - Ты че на нее ругаешься?! – рассердился Матсураши. - А сам-то?
Лина сначала смотрела на это, замерев от неожиданности. А после снова вздохнула, опустив взгляд в тарелку. Итачи, решив хоть чем-то ее подбодрить, положил из своей порции в ее пару долек огурца. Это было похоже на то, как кот притаскивает дохлую мышь хозяину. Романова хмыкнула невесело и сказала:
- Спасибо. Только я ненавижу маринованные огурцы.
Итачи только сейчас понял, что та и вправду ни одного с общей тарелки себе не взяла. Неудобная ситуация.
- Но все равно спасибо, - Лина поймала взгляд Итачи и тепло ему улыбнулась в воцарившейся за столом тишине.
Обито, сам того не замечая, скривился. Нагато и Конан знающе переглянулись. Остальные молча усмехнулись в тарелки.
- Хэть! Ну вот, контакт пошел! – громким шепотом возвестил Хидан.
*** Второго августа госпожа Арсеньева, наконец, соизволила притащить свою задницу в деревню. Лина, которая уже почти месяц названивала ей, пытаясь добиться этого события, узнала о приезде подруги первой. Тем же вечером, предупредив, что уходит, Романова в восемь часов направилась к Зосе.
Ну, естественно, чай, печеньки, все дела… За беседой, затянувшейся до одиннадцати часов ночи, Евангелина рассказала обо всем, что случилось за этот месяц (что не могла сказать по телефону), кроме того, рассказала о своей проблеме, касательно собственной депрессии.
- Знаешь… - Лина отставила кружку с недопитым чаем и взглянула в противоположное окно. – Я как будто не живу, а существую. Мне так хочется иногда просто посмеяться, улыбнуться от всей души, а мне грудь будто обручем свинцовым сдавило. Хочется подбодрить каждого из них, сказать доброе слово, что все у них будет отлично… а вместо этого они мне оказывают моральную поддержку. – Она вздохнула горестно, будто тот самый обруч действительно сдавливал ей грудь, и взяла в руки кружку с чаем. - Ты, блять, ебнулась в край, штоле? – раздался злой голос Зоси. - Что? – изумленно переспросила Лина, ибо говорить «Зося, миленькая, ты же материшься» было как-то не к месту. - Ниче, блин, - Арсеньева сердито отхлебнула чая, затем, хряснув кружкой по столу, едва не разбив ее, почти крикнула: - Вот щас бы как перетянула тебя чайником, дура, епта! - За что? – только и спросила Лина, вытаращившись на подругу. - За что? За что?! – карие глаза подруги метали молнии. – Я тебя оставила всего на полгода. Точнее, не я тебя, а ты меня. И что? Что, блять, с тобой происходит?! Ты что, до сих пор винишь во всех смертных грехах себя, блин?! Бабуля умерла, потому что у нее был рак. Ты бы ничего не смогла сделать, пойми, дурья твоя башка! Родители развелись, потому что отец ради тебя женился на этой женщине, чтобы у тебя была мать! А Акацуки даны тебе в дар, епрст! Чего тебе еще не хватает, мать твоя женщина?! - Да потому что это действительно я виновата! – Романова вскочила из-за стола, крича слова Зосе. – Я не заметила болезни бабушки! Я своим одним существованием заставила отца жениться!