- Я дебил.
В комнате еще секунд десять стояла тишина.
- В следующий раз, - раздался завистливый голос Хидана. – Я буду молчать и хмуриться! - И не надейся, - живо откликнулся Кисаме. – Такая функция распространяется только на Романовых. - Пф, делов-то фамилию сменить!
*** Вечером, когда Акацуки уже укладывались спать, глупая Романова вышла на улицу. Обито, предпочтя промолчать насчет ее маневра, закрыл глаза и отвернулся к стенке. За Линой вышел Итачи.
Он нашел ее сидящей в беседке и рассматривающей звезды сквозь листья винограда.
- Итачи? Ты чего не спишь? Поздно уже, вам завтра в школу рано вставать, да и сегодня трудный день выдался, вы все устали и не… - Три года назад лгать у тебя получалось лучше, чем сейчас, - присаживаясь рядом с ней, просто сказал Учиха. - Я просто беспокоюсь за вас всех, - незаметно отодвигаясь от него, делая вид, что дает ему больше места, проговорила Лина, положив ногу на ногу и подперев щеку рукой.
Они молчали. Молчание было сначала неловким для Лины, ибо она как бы должна была остерегаться «подлых Учих» и далее по списку. Но вскоре она задумалась о своем, и напряженность спала.
- Слушай, - она повернулась к парню и чистыми серыми глазами заглянула в его черные омуты. Неловкость, сомнения и прочее, что постоянно следовали за Линой в плане ее отношения к Учихе, на время чинно удалились в сторону. Итачи же, ожидая этого шага с ее стороны, чуть улыбнулся. - Слушаю. - Ты ведь любишь оданго? – в ее глазах светилась какая-то детская радость. - Да. - Я, пока была дома, посмотрела рецепт приготовления и решила сделать их, - Лина эмоционально развела руками, вставая с места. – И я хочу, чтобы ты их попробовал, потому что ты их любишь. Вот, - последнее слово было сказано почти детским голосом. – Сейчас принесу, никуда не уходи! – и девушка умчалась в кухню, хлопнув дверью, так что Обито в раздражении открыл глаза, искренне желая спать на чердаке в палатке.
Не прошло и минуты, как Лина уже неслась обратно с блюдом криво-косо сделанных оданго на крахмале, сахаре и варенье, ибо ни в одном из деревенских магазинов не нашлось соевого соуса. Ева, светясь от радости, вспомнила, как молола рис в кофемолке, как месила тесто, и как оно не хотело клеиться, так что пришлось добавить пару яиц для крепости теста.
- Смотри, - присев к нему полубоком и положив к себе на колени блюдо, сказала девушка, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Итачи едва смог удержаться от улыбки, глядя на творение ее рук. – Бери вот этот, - подавая ему шпажку с самыми округлыми из всех оданго, с неподдельным восторгом в глазах, сказала Лина.
Итачи принял сделанный ради него (он это знал, и она знала, что он знал) кулинарный шедевр и стянул зубами первый шарик. Прожевал. Лина смотрела на него таким взглядом, будто от этого зависела ее жизнь. Учиха тем временем, не морщась, доел все четыре шарика, бывших на шпажке.
- Ну как? - Вкусно, - улыбнувшись, солгал Учиха. Лина пересолила воду, в которых варила шарики, хотя обычно всю еду не досаливает, не доложила сахара и яйца испортили весь вкус. - Правда? – восторженно улыбнулась девушка. - Только, пожалуй, я на ночь не буду наедаться.
Радость стекла с лица Лины, ибо до нее дошла истина.
- Ясно, - усмехнулась она. – Я так и знала, что ничего путного не выйдет из этого. Пойду выкину этот мусор! – и Романова поднялась, чтоб унести свой шедевр подальше. - Не позволю называть мусором то, что приготовлено ради меня, - поднялся вместе с ней Учиха, взявшись за блюдо. Лина покраснела. - Не нужно травиться этой гадостью, я лучше сделаю что-нибудь более приемлемое, - махнула она рукой.
Итачи, легко отняв у нее блюдо, поставил его на скамью.
- Скажи, Лина, - в свете звезд его глаза как-то странно блеснули, так что Романова напряглась. – Как ты относишься к искусству? - К искусству? – непонимающе переспросила она, расслабляясь и теряя бдительность. – Ну я уже говорила это в прошлом го…
Учиха потянулся рукой к вороту своей рубашки и расстегнул пуговицу.
- …ду.
Когда расстегнутой оказалась еще одна пуговица, Лина резко побледнела.
- Итачи, что ты делаешь? – почти пропищала она, не сумев совладать со своими эмоциями. Тот, не отвечая, расстегнул рубашку полностью и принялся ее снимать. – Стой-стой-стой-стой! – кинувшись к нему и снова соединяя рубашку, прикрывая его тело, воскликнула девушка. – Не раздевайся! Ты можешь простудиться! – щеки пылали; совесть и мозг требовали укутать Учиху поплотнее, отшлепать и отправить спать; сердце мечтало увидеть Учиху без одежды и далее по списку… Тело же не знало, чего ему хотелось. - Ну так согрей меня, а то я действительно простужусь, - голос над ухом прозвучал с такой интонацией, что сердце начало биться где-то в горле. - Ка…Кажется, меня зовет Конан! – Лина рванулась от него, но была поймала за руку и притянула спиной к горячему телу. – Конан… там… зове-ет… - севшим голосом пробормотала девушка. - Самая дурацкая из твоих отговорок, - дыхание с запахом малинового варенья обожгло ухо. Рукой Итачи обхватил девушку поперек талии, прижимая к себе. – Любовь самое прекрасное из всех искусств, разве нет?