Лина промолчала, таращась в темноту двора. Вот так всегда бывает с ней. Ночи напролет мечтает о крепких объятиях в теплых руках, а когда выпадает такая возможность, тормозит и пытается убежать.
- Надеюсь, твои разговоры об искусстве не результат сегодняшнего урока, - собрав остатки мозгов, сообразила Романова.
В ответ раздалась тихая усмешка. Через мгновение ее шеи коснулись губы, и девушка дернулась как ожегшись. Итачи, до которого мгновенно все дошло, отпустил ее. Та мгновенно отступила от него, повернувшись лицом.
- Не знаю, чего ты добиваешься… - красная, как маков цвет, Лина огромными глазами смотрела на него в упор. - Я больше не буду этого добиваться, - серьезно сказал Учиха. - Мог бы спросить! Я бы тебе ответила! – чуть не плача, говорила Романова. - О таком не спрашивают, тем более девушку. - Я рада, что ты добился ответа своим способом, Учиха! Осел! – и, крикнув сие грязное ругательство, Евангелина умчалась домой, роняя злые слезы.
Итачи пришел через некоторое время, забрав оданго со скамьи.
- Что у вас там случилось? – Обито присел на диване, застав родственника закрывающим холодильник. - Ничего, - ответил тот, подходя к двери в комнату. - Да, я слышал. Но неужели и так было непонятно, что она девственница?
Итачи, взявшись за ручку двери, молча посмотрел на Обито, затем, открыв дверь, скрылся в комнате.
…Лина не разговаривала с Итачи три дня, подчеркнуто замечая абсолютно всех, кроме него. Поводом к примирению послужили те самые оданго, которыми отравился отчаявшийся Учиха…
10. Эпизод десятый. Ромашки, футбол и ночные похождения братьев Моргуновых
Враг мой бойся меня, Друг мой не отрекайся от меня Нелюбимая, прости меня, Любимая – люби меня. (Градусы «Режиссер»)
- Зачем ты их съел? – Лина ласково смотрела на него своими серыми глазами, держа в руках холодный отвар из трав, который остался на ночь в холодильнике. – Им ведь уже три дня было, да и приготовлены они не профессиональным поваром. – Ей хотелось и плакать, и смеяться от дурости своего любимого, но она только вздыхала, не решаясь даже приложить руку к лицу. - Я не хотел, чтобы твои труды пропали зря, - едва слышно откликнулся бледный Учиха, который не мог бы говорить, не будучи собой, ибо боль в животе была просто страшной. Он лежал на боку, чтобы спазмы не были такими сильными. А если вспомнить, как он всю ночь просидел в туалете... - Не нужно было ради меня идти на такие жертвы, - качнула головой Романова, протянув к нему похолодевшую от стакана ладонь и откинув челку с мокрого от пота лба. Непослушные волосы снова возвратились на место, легонько хлестнув Учиху по глазам.
Итачи прикрыл глаза. Он не спал всю ночь из-за этих проклятых оданго, но сейчас его не столько беспокоила мысль о сне, сколько сказанные вдруг слова Лины. «Жертва. Наверное, я уже по привычке скажу, что это ради благих целей, которых нет в этом мире. Верно, Лина, я снова приношу себя в жертву и на этот раз тебе. Я знаю, что ты будешь рада, поэтому мои старания будут оценены по достоинству, ведь я любим...»
- Спишь? – Евангелина склонилась к его лицу. - Нет, - он открыл глаза и посмотрел на нее. - Тогда выпей, - она протянула ему стакан. Юноша осторожно приподнялся на локтях; черные волосы, не скрепленные резинкой, скользнули по плечам за спину и наперед. Сделав положенные три глотка, Учиха снова лег и закрыл глаза. – Постарайся уснуть, - в ее голосе не было ни намека на сарказм или злость за его невинную выходку тогда. - Мне не уснуть, - ответил Итачи. - Тогда я останусь с тобой. Дела все сделаны, а из школы наши еще нескоро вернутся, - ставя стакан на стол, улыбнулась Лина, садясь полубоком к больному и складывая руки на коленях.
«Наверное, говорить, чтобы она не утруждала себя времяпрепровождением со мной, будет неверно. Мы должны привыкать друг к другу. Мы оба», - Итачи, ощущая ее присутствие, все же чувствовал какое-то успокоение. От Лины пахло молоком и травами, словно от матери…
Вскоре оказалось, что им не о чем говорить. Лина, будучи в радостном настроении, хотела поделиться с ним своей радостью, но боялась потревожить его покой, поэтому молчала, тихо светясь от счастья. Сердце от восторженных чувств, топивших ее с головой, стучало с учащенной силой, отчего на лице образовался легкий румянец.