Нагато чуть нахмурился, ощутив желание сесть между ними и не давать Итачи покровительствовать над Линой столь явно. Конан, заметив это и распознав его желание, чуть хмыкнула, привлекая его внимание. Они пересеклись взглядами, и Романов перестал хмуриться, поняв, о чем она. Яхико молча приобнял Катерину за плечи, где-то в глубине души чувствуя, что он все-таки не так близок к Конан, как Нагато.
За столом беседовали Дейдара и Сасори, по обыкновению. Они болтали постоянно, хоть Саша и утверждал, что предпочитает действие разговорам, он не упускал случая доказать свою точку зрения наиболее изощренными фразами, чтобы увидеть смятение на лице Дейдары и лишний раз заставить его краснеть от собственной тупости. Однако, к счастью Дениски, его собственное увлечение физикой и техникой, в частности, помогло ему наладить общий язык с Сасори. Акасуна, впрочем, не признавал за ним ни прав, ни ума, поэтому, превосходя его в этом предмете, умудрялся давать советы по дальнейшим действиям. К слову сказать, фонарь они делали вместе, но ни один не додумался приделать выключатель, а хитрожопый Сасори в конце запоротой работы просто сказал: «Это же ты делал». И Романов был прав, ибо он выступал там в роли советника. Постоянными собеседниками бывших напарников были Кисаме и Какудзу. У Хошигаки обнаружилось отличное пространственное мышление, благодаря которому горе-электрики нашли самую удобную точку во дворе, где можно было повесить фонарь. Андрей занимался анализом будущей работы, в самых темных красках повествуя, что будет, если они ошибутся. Благодаря, впрочем, его подстегиваниям, у них все получилось. Ну, кроме выключателя.
За столом вдруг образовалась тишина, какая обычно бывает при разговоре в группе людей. Где-то во дворе громко брякнулось о крышу соседского сарайчика большое спелое яблоко.
Итачи, возя ложкой по тарелке, снова посмотрел на Лину и вспомнил, что она рассказала ему насчет своей семьи. Он чуть прищурился, его лицо приобрело скорбное выражение. Он не хотел бы, чтобы его Евангелина страдала, как страдали все, кто был близок ему. Несмотря на то, что у него ничего нет, Учиха хотел бы, чтобы у нее было все, чего не досталось даже его горячо любимому брату. Любовь, которую он обратил в ненависть, снова обратилась в любовь и направила свой бурный поток в тихое русло по направлению к этой девушке, чтобы лавина чувств не захлестнула их обоих. Итачи был рад, что она доверяет ему. Она каждый раз разговаривает с ним больше, чем с остальными, советуясь или чем-то делясь. Лина уделяет ему каждую свободную минуту, из-за хлопот даже не замечая, что он постоянно рядом с ней.
Кисаме покосился в их сторону и даже чуть отодвинулся, ибо волна нежности грозила зацепить и его. Он, впрочем, как и большинство, не был против их, ибо радовался за Итачи, словно за собственного младшего брата.
Единственный, кого раздражала радужная атмосфера счастья за столом, был Обито. Даже Какудзу с его толстокожестью было все равно на них – он только усмехался и спокойно себе ел борщ (его беспокоил Хидан, к которому он испытывал в этом мире покровительственные чувства, правда, сам того не признавая). Обито не то, чтобы раздражали отношения друг к другу Лины и Итачи, он в глубине своего черствого сердца жалел об очень многом и, глядя на них, жалость к самому себе опять выползала из темного угла. Олег злился, считая это слабостью, считая это завистью, и от этого принижал себя в собственных глазах так сильно, как мог. И единственная мысль, которая у него могла быть в тот момент: «Я не достоин быть здесь». Он скрывал печаль за раздражением и стремился поскорее расправиться с едой, чтобы покинуть стол «семейного счастья».
- Все было вкусно, - отодвигая стул, скороговоркой произнес Учиха и ушел на улицу. - Тарелка, - оторвалась от обеда Лина, глядя на место Обито. – Надо помыть. - Сиди уже, - насмешливо остановил ее Хидан, молчавший до этого. - Что за странная мания к грязным тарелкам, - Итачи лукаво глянул на изумленную девушку, оставаясь внешне спокойным. - Это не мания, - вытаращилась на него Лина, пытаясь оправдаться. – Просто грязное нужно помыть… - поняв, что это действительно смахивает на пунктик, она весело улыбнулась, приложив ладошку к глазам. - Сегодня ведь не ты дежуришь на кухне, - предельно серьезно заметил Нагато, мельком глянув на расписание дежурства в доме Романовых, которое висело на буфете. – Ты хочешь нас избаловать? – он строго посмотрел на девушку. – Мы не диванные собачки и не беспомощные дети, а ты хочешь, чтобы мы стали такими? – За столом снова образовалась звенящая голосом Романова тишина. – Мы больше не Акацуки, но остаемся членами одной организации, а ты хочешь, чтобы от женских рук пострадали все ее члены? – голос стал суровым, Нагато сдвинул брови, глядя на опустившую голову Лину. Конан в упор посмотрела на Узумаки, желая, чтобы и он посмотрел на нее и прочел в ее глазах, какой он идиот. Яхико, в негодовании чувствуя вдруг изменившуюся ауру за столом, сжал плечо девушки, чтобы она ничего не говорила. Дейдара насупился, обидевшись за Лину, которая опустила голову, так что лица ее не было видно. Ему захотелось вскочить и защищать ее до последней капли крови, словно за столом все были против нее. Итачи неспешно протянул руку и взял кусочек хлеба, будто недавняя речь Нагато относилась не к дорогому ему человеку. И в тот момент, когда Тсукури уже собирался вскочить и яростно все отрицать, Лина подняла голову и глянула на названного братика с улыбкой маленькой девочки.