- Прости, я все время думаю прежде всего сердцем, а не головой. И мой инстинкт домохозяйки срабатывает быстрее, чем я могу его остановить. - Хорошо, а то я всерьез подумал, что ты пытаешься нас окончательно уничтожить, - лицо Нагато смягчилось. Лина весело рассмеялась, поняв его шутку.
«Она поняла смысл его слов?!» - молча изумились за столом. Взаимоотношения между этими двумя всегда удивляли непосвященных, то есть почти всех. Со стороны казалось, будто Нагато постоянно недоволен своей названной сестрой и пытается ее укорить в каком-то действии. Однако Лина принимала его слова как отеческие наставления, поэтому никогда не думала обижаться.
Дейдара, надувшись, уткнулся в справочник по физике. Сасори, скрывая усмешку, продолжил обед, который и не прерывал.
*** Форма одежды – гражданская.
Все Акацуки пришли на вечер в джинсах. Наверх – рубашки или водолазки в зависимости от предпочтений. Конан, чей независимый характер начал проявляться все явнее, надела топ с глубоким декольте, подчеркивающим ее второй размер, неуклонно растущий к третьему. Лина, конечно же, стесняясь, надела широкие джинсы и зеленый свитер, скрадывающий все, что было выдающегося.
Шли по асфальту, хотя ближе было напрямик через рощицу. Впереди шла троица из Дождя – они молчали, но, казалось, будто каждый знает мысли друг друга – об этом говорили их взгляды, которыми они поочередно обменивались. Неприкаянный Кисаме, который смог лишь в постели остаться напарником Итачи, следовал за ними, поглядывая на шедших позади Лину и Учиху. Тот шел, негромко разговаривая с Романовой о разных мелочах, касавшихся школьного вечера. Акацуки, впрочем, все слушали их, так что это даже было познавательно. Дейдара, оставивший справочник дома, с видом знатока смотрел на фонарь и думал о том, каким образом он ночью включается, а днем выключается. Сасори, заметив взгляд блондина, едко поддел его, заставив вспыхнуть и ответить. Обито шел в стороне ото всех с таким видом, словно он изо всех сил не желал идти, но пожалел холопов и пошел. Хидан и Какудзу шли позади всех. Андрей с неудовольствием отмечал перемены в бывшем напарнике, которые совсем ему не нравились. После того злосчастного свидания Матсураши словно замкнулся в себе, перестав видеть окружающий мир. Какудзу однажды сделал попытку его подбодрить, но передумал в последний момент и брякнул что-то вроде: «Ты в последнее время как кусок дерьма». Там дальше следовала фраза «соберись уже», но согнувшийся пополам от приступа дикого ржача Хидан не дал ему договорить. Когда истерика прошла, блондин криво усмехнулся со словами: «Я знаю». Больше они об этом не заикались, да и вообще предпочитали молчать.
Хидан… страдал. Он не думал о том, что случилось с ним, он воспринимал все на уровне чувств, и каждый раз оставаясь один, бездумно таращился в пространство, как сейчас. Бывший язычник никогда не испытывал недостатка в девушках и никогда не сталкивался с отказом: он либо всегда знал, какая из них никогда не откажет, либо просто брал измором. Чувство собственности, взращенное в нем чужой культурой, отличной от русской, было уязвлено так сильно, что и тысяча девушек не помогла бы сгладить этот позор. Он ошибся с девушкой; в этом мире острота чувствительности к людям притупилась, как и большинство чувств шиноби, Дзясин не откликался на подсознательные мольбы, все шло прахом. В глубине души росло чувство глубокой ненависти и жажда убийства. Неосознанное желание убивать, тлеющее в душе, грозило вспыхнуть ярким пламенем и погубить все вокруг. Но Хидан этого не знал. Матсураши искренне считал, что безутешно страдает от неразделенной любви, поэтому ведет себя так, как большинство бесящих его людей, включая Учих. Блондину на мгновение показался в полутьме улицы невысокий силуэт с гривой волнистых волос. Вытаращившись, он понял, что обознался и, взъерошив себе волосы, привычно ухмыльнулся. Ему нужна была срочная разрядка.