Актовый зал, ввиду небольшого, но все-таки праздника, был открыт, и там уже налаживали аппаратуру знающие люди. Точнее было бы сказать, криворукие бездари, которые могут только ломать что-то, затем чинить и хвастаться, что скрепленный в пяти местах и склеенный скотчем шнур от аудиосистемы работает. Об этом, скривившись, подумал Сасори, едва они вошли в открытые двери неплохо освещенного зала. Девчонки из десятого класса суетились у сцены, махая листочками со сценарием и что-то сердито доказывая друг другу. Единственный парень стоял в стороне и, сложив руки на груди, периодически закатывал глаза, слушая их.
Расхлябанный восьмой вместе с хулиганьем из девятого и одиннадцатого сидели на креслах в зале, неприлично громко хохоча – ругаться матом им было не с руки, ибо тут же сидели учителя, якобы контролирующие вечер. Я вас умоляю: у них из-под носа исчезнут все дети, а они и знать не будут. Когда вошли Акацуки, окружавшие Лину как стеной (хотя она наивно полагала, что это просто случайность), парни утихли на мгновение, а затем продолжили веселье с новой силой.
Вокруг Акацук было пространство в одно кресло, куда никто не посмел подсесть. Лина, сидя в середине этой «стены», конечно же, заметила, что школьники сторонятся ее детей.
- Вам совсем не нравится учеба в этой школе? – негромко спросила она, несколько грустно улыбнувшись. - Дело не в этом, - откликнулся Нагато, сидящий впереди вместе с Конан и Яхико. Вечеру дали отмашку. У сцены, находящейся на возвышенности, встали две девушки, начавшие приветственную часть. - Эти дети, Лина, чувствуют нас и сами сторонятся, - выразил мысли всех Итачи. – Наша аура бывших убийц отпугивает их.
Лина вскинула голову с мольбой в глазах, невербально прося его, чтобы он не говорил таких слов. Учиха немного смягчил взгляд, посмотрев на нее.
- Это правда, - слова прозвучали даже нежно, словно бы он объяснял это маленькому ребенку. – Ты не изменишь наше прошлое. - Омф, - раздалось сразу четыре раздраженных вздоха, которые заставили Итачи сощуриться, тем самым выражая злость.
Лина, смущенно улыбнувшись, подсела к нему ближе, однако сохраняя расстояние.
Перед залом велось обширное действие, включающее позор восьмого класса. За представлением следили лишь избранные, остальные, включая учителей, болтали за жизнь, обсуждали сплетни или ржали о чем-то своем.
Внезапно на голову Лине приземлился комок бумаги, отскочив ей в руки. Сасори, отвечавший вместе с Дейдарой за левый фланг, посмотрел в ту сторону и увидел парней, тут же отвернувшихся. Романова развернула скомканную бумагу и залилась краской, тут же сжав в руках записку. Лицо Итачи, мельком успевшего разглядеть содержание послания, резко стало непроницаемым. Он аккуратно вытянул смятый листок из рук девушки, борющейся со своими чувствами, и развернул. Хидан и Кисаме, сидящие близко, заглянули к нему через плечо и насмешливо фыркнули. На смятом тетрадном листке, вырванном из тетрадки по математике, была наспех нарисована порно-сценка со всеми уродливыми подробностями: Лина и девятеро Акацук; о существовании Конан, видимо, забыли, на свое счастье. Записка передалась в руки Сасори и Дейдары. Акасуна только бровью чуть заметно повел, а блондин, возмущенно покраснев, чуть не разорвал тут же листок. Троица из Дождя, получившая и тут же развернувшая послание, резко замолчала.
- Лина, - Конан развернулась к Романовой и застала ее едва сдерживающей готовые брызнуть слезы. – Не смей, - холодно сказала Хаюми. – Это пошлая карикатура всего лишь провокация. Не смей поддаваться.
Сглотнув тяжелый комок в горле, Евангелина кивнула – сил отвечать не было – и постаралась успокоиться. Ей стало жутко неудобно, потому что у нее никогда не было подобных мыслей относительно Акацук, ни тогда, ни тем более сейчас, когда она за них в ответе не только перед собой, но и перед государством. Взрослые Акацуки, исключая Дейдару, восприняли это как дурную шутку и забыли бы об этом, намотав на ус. Однако юная Лина со своим открытым и наивным сердцем не могла выдержать этой карикатуры, пошатнувшей ее добрый и тихий мирок, построенный ею. Удар ниже пояса – мягко сказано. И только ради Акацук она приняла на себя отстраненный вид и принялась с тройным вниманием наблюдать представление, которое показывали школьники.