Ева промолчала.
- Прости меня, - сказал парень. - Давно, - ответила она и растянула губы в ухмылке. – Это уже ничего не значит: ни мои слова, ни твои извинения. Я люблю другого, - и будто сердце разорвалось на две части. – Поэтому все хорошо.
Андрей вцепился в руль и вдавил педаль газа в пол, приходя в ярость от ее слов. Его всегда раздражала ее отстраненность в тех делах, в которых нужно было идти до конца, полностью выясняя отношения.
До Ростова доехали в молчании. Романова таращилась в окно весь путь, а парень изредка кидал на нее взгляды, на что-то решаясь.
- На Ворошиловском притормозишь? Я оттуда сама смогу добраться, - будничным тоном, словно ничего не произошло, сказала Лина.
Андрей без слов припарковался в наиболее безлюдном переулке, вышел из машины и открыл девушке дверь.
- Спасибо…
Он прижал ее к машине, решившись.
- Это ведь один из тех, кто живет в твоем доме, верно? – вперив в нее темный взгляд серых глаз, сказал парень, напирая. - Верно, - абсолютно спокойно подтвердила она, щуря глаза. - Но они же все малявки, - сквозь зубы проговорил рыжий. – Я любил тебя.
Лина не сдержала злой усмешки, за которой скрыла боль.
- Как собака палку? - Я думал, ты надо мной издеваешься, поэтому ничего не делал. - Вспомни, пожалуйста, что ты мне сказал тогда, - Лина говорила о признании, которое она ему сделала в девятом классе. – Кажется, «Мне такое по сто раз на дню говорят»?
Он поджал губы, вспомнив это.
- А сейчас ты готов меня принять? – насмешливо сказала Романова. – Из жалости, верно? Ты ведь, как я узнала, любую девушку к себе допускаешь из жалости. Узнаешь, что она в тебя влюблена, и: «М, ладно, стерпится-слюбится»? Ну так вот, я опекун для десятерых сирот, трое из которых являются моими сводными братьями. Я хочу посвятить им всю свою жизнь, - ее взгляд потемнел от решимости. – Мне плевать на собственную жизнь, но они должны вырасти достойными людьми.
Парень прижал ее к себе.
- Пусти, или я закричу, - флегматично оповестила его Лина. - Мне жаль… - прошептал он. - Ты опоздал на пять лет. За сим позволь пожелать тебе счастья в личной жизни, - холодный тон Романовой несколько постудил его пыл. Отпустив ее, он снова взглянул в равнодушные серые глаза. - Прости меня, если сможешь. - Если бы я еще что-то чувствовала, - пыталась она соврать самой себе. – Я бы ни за что не призналась. Прощай, - Ева отодвинула его со своего пути и ровным шагом пошла прямиком к остановке трамвая. Она услышала, как за спиной хлопнула дверца, зашумел двигатель и заскрипели шины об асфальт.
На часах была половина десятого утра. Остановка пустовала, так что Лине никто не мешал вволю рыдать. Она жалела себя, жалела прошлое, раздумывая, а что было бы, если бы она призналась раньше… Но больше всего ей было тяжело оттого, что она предавала Итачи, как ей показалось. Эта встреча, о которой она так долго мечтала, представляя весь диалог, случилась совсем не в то время, сильно запоздав. Ее чувства к Итачи, проверенные полуторагодовалым сроком, были сильнее, чем какие-либо еще. А любовь к Андрею – это привычка, мечта, которой девушка тешила себя все эти годы, мечтая только об одном рыжем принце.
Трамвай подошел. Лина села на место и глядела на медленно проносившиеся мимо дома, стараясь ни о чем не думать.
Знакомый подъезд и совершенно не изменившаяся дверь. Приняв на себя самый отстраненный вид, Романова нажала на звонок. Спустя некоторое время послышались шаги, и дверь растворилась, являя перед девушкой хозяйку квартиры.
- Галочка! – ахнула женщина и, не успела Лина никак среагировать, как оказалась в крепких любящих объятиях. – На звонки уже год не отвечаешь, не даешь о себе знать! Знаешь, как мы с Валерой волновались!
Из глубины квартиры вышел… отец. Увидев его, Ева на мгновение замерла, а потом, уткнувшись в плечо женщине, зарыдала.
- Мама… - услышали оба родителя. - Девочки мои, - обнял их обоих Валерий, улыбаясь и радуясь, что дочь их простила.
Позже счастливая и улыбающаяся Лина сидела за столом на кухне с родителями и пила чай с зефиром.
- Тебя, наверное, интересует, как мы вместе снова оказались? – лукаво улыбнулась мачеха. - Ага, - кивнула та. - Много чего произошло, - Светлана кинула взгляд на мужа. – Пожив полгода в разных семьях, поняли, что не можем друг без друга, - она улыбнулась, облокачиваясь на стол. – Да и наши «половинки» не очень счастливы были с нами. Как говорят, изменивший раз, изменит всегда. - А дети? – живо поинтересовалась Ева. - В детском саду, - улыбнулась женщина. – У меня один, и у Валеры – двое. Наши сбежали, оставив детей на нас. Да и мы бы им их не оставили, - отмахнулась Светлана.