— Барышня Фэнни, подскажите, если это не секрет, вы не помолвлены ли? — ласково поинтересовался Маккорн.
Девица зарделась.
— Да-а…
След пескухи проходил сквозь забор, так что мне пришлось его перелезть. Такое себе удовольствие в платье, но я могу немного помочь себе магией, так что справилась и даже чары не потревожила, а то не хватало мне, чтобы тут стража набежала. По ту сторону стены пескуха ушла в лес. Подумав, я призвала Венди. Ещё один плюс призрачных лошадей — если я их призываю, они просто исчезают там, где были, и появляются рядом со мной, оставив бричку, сбрую и всё остальное на месте. Мне потребовалось только накинуть на Венди поводья из некротики, и можно было ехать. Ей, в отличие от меня, ночное зрение было не нужно, и на кочках она не спотыкалась.
След был не самый свежий — тварь последний раз приходила в поместье вчера, поэтому я не ожидала встретить её в лесу. Мне нужно было разыскать её логово — скорее всего, подвал какого-то дома, где жил её создатель. Поэтому, поудобнее примостившись на спине Венди, я переключила своё внимание на Кларенсову трансляцию.
К этому времени мужчины снова остались в гостиной одни. Маккорн катал в руках стакан с каким-то алкоголем, но не пил, а жевал нижнюю губу.
— Маргарита в курсе всего, что нам рассказали, — заверял его Кларенс. — Она опытный специалист и справится с любой проблемой.
Маккорн рассеянно покивал. За меня переживал, что ли? Ах, хотя природник же, они всегда за всех переживают, чего это я…
— Как вы стали зомби? — внезапно спросил Маккорн.
Я аж поводья дёрнула от неожиданности. Маккорн решил у меня за спиной повыяснять степень моей безнравственности. Ну-ну, посмотрим, как ему понравится ответ.
Глава 7
Кларенс достал из внутреннего кармана длинное кожаное портмоне, открыл его и извлёк хорошо знакомый мне лист гербовой бумаги. Пробежал его глазами — мой вид на лист немного сместился сверху вниз — и передал Маккорну.
— Согласие… — пробормотал Маккорн, рассматривая документ. — В здравом уме и трезвой памяти… Так вы… — Он повернулся к Кларенсу, — Добровольно?!
— Да, — ровно ответил Кларенс. По ментальному коридору никаких эмоций от него до меня не добегало, но Кларенс умеет сдерживаться. Я не знаю на самом деле, что он мог чувствовать во время такого разговора. Знаю только, что он не жалеет.
— Почему?! — по слогам выдохнул Маккорн.
Внезапно вместо лица Маккорна и гостиной Фэнни я увидела больничную палату, но не так, как я сама её видела тогда, не от входа, а из кровати, где Кларенс полусидел, подпёртый подушками. Белое небо за белой оконной рамой, белёные стены, белое металлическое изножье кровати, белые простыни — и такие же белые малокровные руки Кларенса, лежащие поверх. Внезапно среди этого царства смертной белизны — чёрный провал. Я.
Словно в диафильме, сначала я появилась в дверях, на следующем слайде — уже стояла у изножья, на третьем — сидела на белом стуле для посетителей, аккуратная, волосок к волоску, в похожем на мундир чёрном платье с блестящими пуговицами.
— Вы сама смерть или её подручная? — слабым голосом выдавил Кларенс.
Я приподняла один уголок губ в полуулыбке.
— Точно не подручная. А вот смерть или жизнь — это вам решать.
Я — настоящая, нынешняя, — встряхнула головой и отогнала воспоминание Кларенса. Обычно он хорошо контролировал свою телепатию и не подпускал в неё ничего лишнего, но, видимо, те эмоции были сильны. В принципе, неудивительно — когда выбираешь между тем, чтобы загнуться в считанные недели от неизлечимой болезни, и тем, чтобы позволить себя умертвить в надежде, что незнакомая некромантка сделает из тебя зомби, эмоции должны крышу пробивать. Я тогда ещё подивилась, что Кларенс всё решил так спокойно, но теперь думаю, что, возможно, он был слишком болен, чтобы переживать.
— Но почему вы не обратились к магу жизни? — всё ещё недоумевал Маккорн, которому Кларенс, видимо, рассказал об обстоятельствах своего решения, пока я выпутывалась из его воспоминаний.
— Потому что я невосприимчив к магии жизни, — ровно ответил Кларенс, хотя вот теперь я чувствовала его раздражение. Вряд ли Маккорн его заслужил, но Кларенс болел всю жизнь, и мне страшно представить, сколько раз он отвечал на этот вопрос. Потом он вздохнул и поправился: — Был. При жизни.