— Оно ничего не делает, потому что его действие никто не запустил! — внезапно быстро заговорил Маккорн. — Но оно может сработать в любой момент, стоит барышне вспомнить о такой возможности!
Я открыла рот, чтобы поспорить, но Маккорн положил руку мне на загривок, и в следующую секунду я уже не понимала, о чём надо спорить и зачем. Блаженный свет разливался по моей спине, постепенно затекая в глубь тела. По коже головы побежали мурашки, расслабилось и исчезло то, что грозило стать мигренью — а я и не заметила. Перестала болеть ушибленная вчера лодыжка, а потом тепло затопило живот, поднимаясь выше, и мне стало внезапно тесно в сыром платье. Захотелось сбросить всё лишнее и оказаться один на один с природой, упасть в объятья ветра, пропитаться травяным соком…
Я хорошо знала это чувство — в детстве меня так лечила мама. Позже, когда я сбежала из дома, отучилась, повзрослела и вернулась на юг, чтобы помочь родителям выбраться из тех трущоб, где они прозябали, оказалось, что магия жизни имеет на меня весьма неожиданное и неуместное действие. По молодости и от стыда я стала её избегать, чем окончательно испортила последние остатки отношений с родителями.
Теперь магия жизни была для меня на вкус и сладкая, и горькая. Она ласкала, расслабляла и звала за собой туда, где притаилось желание, где проскальзывало вожделение, сплетённое с жаждой жизни, где моя самость вливалась в бесконечный поток человеческих жизней, разгорающихся и гаснущих, как блики на водной ряби. Но я знала, что если шагну в эти воды, то пойду ко дну. Потому что такова моя природа. Потому что радость, дарованная магией жизни, иллюзорна и скоротечна, а потом наступает суровая реальность, в которой мне неловко при маме или целителе, да и посторонним людям не стоит подавать идеи, если я хочу хоть чего-нибудь добиться в этой жизни.
С сожалением я отстранила руку Маккорна. Проклятие он и правда снял, а предаваться этой иллюзии дальше было бы неподобающе.
— Спасибо, — сказала я, всё ещё качаясь на волнах солнечного спокойствия. Сами природники так свою силу не переживают, она для них что-то обычное, естественное, как часть тела. Другие маги и даже обыватели чувствуют тепло и небольшой подъём настроения. Только некромантам так повезло, и то не факт, что всем. Я встречала описания этого переживания у пары исследователей, но другие студенты не понимали, о чём это. Впрочем, некроманты скрытны. Что натолкнуло меня на мысль.
— Простите, что я так сказала о природниках при старшине. — Я открыла глаза и посмотрела на Маккорна. Он выглядел болезненно сосредоточенным, его синие глаза в тусклом свете лампы и магических огней казались чёрными и смотрели из-под нахмуренных бровей, словно с портрета благородного некроманта прошлого века.
— Ничего страшного, я привык, что обо мне так говорят, — сухо сообщил он.
Я поморщилась. Очень стыдно было за свои слова, особенно теперь, когда Маккорн подарил мне столько радости.
— Я правда не о вас говорила, — настояла я. — Я всё время забываю, что вы природник.
Маккорн зажмурился и глухо застонал, и я даже успела удивиться, чего это он, когда он вдруг оказался очень близко. Размягчённая магией жизни, я не попыталась вырваться, позволив его руке обхватить мой затылок — это было приятно, как тёплая подушка. А в следующий момент мы уже целовались. Да не так, как дама с кавалером обозначают свои чувства на свидании в парке, а так, как… хтоническая матерь, как я давно мечтала, как требовала магия жизни, как летней ночью тело не терпит покровов и жаждет ласки. Я подалась вперёд, прижимаясь к… как его там? Лирой! Такое дурацкое природническое имя, что я улыбнулась в поцелуй.
Он держал меня крепко, под голову и за поясницу, руками такими горячими, словно его лихорадило, но от них по моей спине растекалось тепло, и спереди, спереди тоже было так тепло от его тела. Кажется, его сюртук расстегнулся, хотя я понятия не имела, когда это произошло, но так я могла просунуть руки под него и вцепиться в скользкую ткань рубашки, спасаясь от могильного холода этого дурацкого подвала и дурацкого сырого платья. Внутри меня стреляли молнии, а сердце металось, уворачиваясь от них, и что-то, вечно затянутое, развязалось, а что-то дремлющее ожило. Я не выдержала и закинула ногу ему на бедро, притягивая его поближе там, где мне всё ещё не хватало…
Внезапно всё полетело кувырком. Руки Маккорна исчезли, меня толкнули в плечи так сильно, что я откачнулась назад. Перенести туда неприлично задранную ногу я не успела и плюхнулась на земляной пол, больно ударившись копчиком и начерпав под ногти грязи в попытке опереться.