— Отпусти меня.
— Поверь, — тихо говорит он, — это единственное, чего не хочет ни один из нас.
Глава 30
Мы идём потайным ходом через внутренние своды моста, ведущего в его апартаменты, поднимаемся по извилистому коридору и входим через гардеробную. Всё это время Каэлис держит меня на руках так легко, словно я ничего не вешу, хотя после недель тренировок я знаю — это далеко не так. Он опускает меня на один из диванов у камина.
Принц исчезает за одной из множества боковых дверей. Слышу, как он зовёт Ревину. Его слова глушит расстояние, и я не пытаюсь напрягать слух ради того, чего всё равно не расслышу. Вместо этого глубже погружаюсь в мягкие подушки, позволяя им бережно принять на себя каждую рану, каждый болезненный участок моего тела.
В воздухе пахнет самим принцем… чернилами, кедром, натёртой кожей…
— Ты выглядишь вполне довольной тем, что портишь мой диван своей кровью, — Каэлис оказывается рядом, в руках у него чаша с водой и тряпка, свисающая через край. В какой-то момент я должна была закрыть глаза. Достаточно надолго, чтобы мурлыкающая Присс устроиласьу меня на животе. По крайней мере, ее моё состояние ничуть не смущает.
— Это не только моя кровь.
— Тем хуже. — Он морщится. — Единственное место, где я хочу видеть пятна крови Эзы, — это пол. И, возможно, мои костяшки.
— Я не думала, что ты опустишься до ударов.
— Обычно нет.
Я бросаю на него взгляд.
— Хочешь сказать, что ради меня ты бы испачкал руки?
— Верь чему угодно, — отвечает он вслух. Но лёгкая улыбка говорит прямо: «Да».
— Значит, руки испачкать готов, а диван — нет? — пытаюсь удержать лёгкость в голосе, хотя от этого взгляда по моему телу расходится дрожь.
— Руки проще отмыть.
Я с трудом сдерживаю смешок. Никогда бы не подумала, что сумею смеяться в таком состоянии.
— Ты же принц. Купи новый диван. Купи хоть дюжину. — Я чешу кошку за ушами и под подбородком, и она охотно вытягивает шею.
— Этот мне нравится. Ещё важнее — это любимый диван Присс.
— А я-то думала, что она уселась на меня, потому что ей нравлюсь я. — Я встречаю ярко-жёлтые кошачьи глаза. — Я всего лишь мешала?
— У неё привычка добиваться желаемого. Прямо как у кое-кого ещё. — Он ставит чашу на стол между диванами и опускается на пол.
— Теперь я точно знаю, что речь не обо мне. — Мой взгляд скользит к его глазам.
— У тебя на попечении принц лично. — Он достаёт карту из кармана, и я успеваю лишь заметить Королеву Кубков, прежде чем она исчезает. Моё тело заживает: раны стягиваются, порезы исчезают. Требуется три карты, чтобы залечить большинство повреждений, хотя призрачная боль всё ещё бродит по телу.
Каэлис берёт мою руку. Присс возмущённо мяукает, когда он отнимает пальцы, столь усердно её почесывавшие. Принц бросает на кошку чуть обиженный взгляд и осторожно начинает стирать кровь — мою с разбитых костяшек и Эзы.
— Только потому, что он сам напрашивался, — говорю я, заворожённая странностью происходящего: принц — Каэлис, из всех людей — вытирает с меня кровь и грязь. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы выдернуть руку. Ну и то, что я не хочу тревожить Присс.
Каэлис тяжело вздыхает. Его голос звучит устало:
— Кто-то ведь должен о тебе заботиться, раз ты сама явно не станешь. Скажи, сцена с Эзой действительно была необходима?
— Я не собираюсь быть его боксерской грушей, когда ему вздумается. И уж точно не позволю снова использовать Повешенного, чтобы швырнуть меня в Халазар… даже если только в моём сознании. — В моём тоне нет места сомнениям.
— Я не против того, что ты защищалась, но обязательно было заходить так далеко?
— Ты и вправду меня отчитываешь? — моргаю я.
— Моему отцу нужны его Старшие живыми, чтобы он никогда не остался без их серебряных карт. — Каэлис нехотя признаёт, и я невольно вспоминаю слова Эзы. — Он почти собрал полный набор двадцати и не относится к числу людей, легко переносящих разочарование.
— Мне плевать на твоего отца, — резко бросаю я.
Каэлис фыркает, а в глазах мелькает что-то похожее на… нежность?
— Возможно. Но мне не плевать, чтобы его внимание держалось подальше от того, что принадлежит мне.
То, что принадлежит ему… Он говорит обо мне. Холодная дрожь пробегает по телу, сменяясь теплом от его прикосновения и влажной ткани, которой он обрабатывает мою кожу.
— Так что в следующий раз советую вовремя остановиться, — заключает он.
— А что будет, если убить Старшего?
— Магия Старшего всегда существует в мире. Она переходит к другому.