— Среди прочего. — Наши взгляды сцепляются, и у меня перехватывает горло.
— Что ещё? — мне удаётся выдавить слова.
— Твоя карта.
— Ну да, разумеется… — И всё же почему-то кажется, будто за этим есть нечто большее. Это чувство лишь усиливается оттого, что запах его до сих пор витает вокруг меня после того, как он нёс меня. Я пытаюсь сосредоточиться хоть на чём-то, кроме нас двоих. — Кстати, возможно, я смогла использовать свой Старший Аркан?
Каэлис выпрямляется.
— Правда?
— Думаю, да. — Гораздо легче говорить о картах, и я прячусь за этой темой. — Когда я дралась с Эзой, я использовала свою кровь, чтобы начертить карту… — Я обрываю фразу, потому что осознаю. — Вот оно. Я всегда могла чертить Малые Арканы чем угодно, лишь добавив в чернила каплю своей крови — вложив частичку себя, как говорила мама. Думаю, с моим Арканом то же самое. Или же его нужно полностью начертить моей кровью.
— Будем надеяться, что не второе, — мрачно отвечает он. Хотя, если сравнить с тем, чем жертвуют другие Старшие, это кажется пустяком.
Прежде чем мы успеваем сказать ещё хоть слово, дверь, в которую Каэлис уходил раньше, распахивается, и появляется Ревина с серебряным подносом.
Каэлис убирает руки от меня так стремительно, что я бы усомнилась, прикасался ли он ко мне вообще, если бы не тепло, которое они оставили.
— Ревина, благодарю. — Он выходит ей навстречу и принимает поднос.
— К вашим услугам. — Ревина почтительно склоняет голову. Её взгляд падает на меня. — Боже мой, господин, вы не сказали, что она так отчаянно нуждается в свежей одежде.
— Со мной всё в порядке, — начинаю я возражать.
Каэлис перекрывает мой голос:
— Грубое и позорное упущение с моей стороны, несомненно. Не затруднит ли тебя это исправить?
— Немедленно. — Ревина удаляется тем же путём, каким пришла.
— Я сказала, что со мной всё в порядке.
Каэлис ставит поднос на стол, достаточно далеко от чаши с окровавленной водой, чтобы не было риска запачкать.
— А я сказал, что не могу позволить своей невесте ходить в таком виде.
— А я сказала, что тебе стоит оставить эту историю с «мы помолвлены». — И добавляю: — Хотя бы когда мы одни, можно же не изображать.
— Для нас обоих безопаснее держаться линии. — Он тянется и срывает виноградину с грозди, закидывая её в рот. — Последнее, чего мы хотим, это так привыкнуть в частной обстановке, что допустим ошибку на людях.
— Допустим, ты прав… — Особенно если речь о том, чтобы «привыкнуть». Я отвлекаю себя едой, чтобы не сказать чего-то лишнего.
Ревина возвращается на удивление быстро. Возможно, она уже ожидала подобной «оплошности» со стороны Каэлиса.
— Милорд, миледи. — Она кланяется каждому из нас и кладёт одежду на ближайший стул.
— Спасибо, — говорю я ей вслед, когда она уходит. Моё внимание тут же приковано к вещам. — Так у тебя всегда наготове наряды моего размера?
— Я не задаю вопросов Ревине, когда дело касается управления кладовыми в моих покоях. А теперь, к слову… — Он поднимается и направляется к двери в свой кабинет. — Я оставлю тебе время переодеться. Постучи, когда закончишь.
Он уходит прежде, чем я успеваю что-то сказать. Недовольно, почти со злостью, я поднимаюсь и вступаю в молчаливую дуэль взглядов с дверью. Даже оставаясь одна, я чувствую себя так, словно на меня смотрит весь мир — его глаза всё ещё на мне, — когда я тянусь к подолу рубашки и стаскиваю её через голову. Каждая клеточка моего тела продолжает ныть.
Пользуясь чашей и тряпкой, я стараюсь довести до конца то, что начал он, и очиститься насколько возможно, прежде чем облачиться в новую одежду. Она проста, скорее домашняя. Мягкий, скользящий по коже шёлк с головы до ног, но при этом с достаточной жёсткостью, чтобы я не выглядела смешно раздетой. И всё же… я чувствую себя уязвимой.
— Я бы предпочла кожу или бархат, что ты положил в мой гардероб в комнате, — объявляю я, открывая дверь.
Каэлис резко отворачивается от того, что рассматривал на столе, быстро опуская руку от рта. Он что, грыз ногти? Это казалось столь нехарактерным для обычно собранного Каэлиса.
— Уверен, Ревина подумала, что тебе будет комфортнее в таком виде, учитывая твои травмы.
— Травмы, что уже исцелены, благодаря тебе, — я следую за ним обратно к гостиной, выбирая чистый диван. Каэлис тоже садится туда же. Что, впрочем, вполне объяснимо. Но ведь были и кресла, куда можно было устроиться подальше… хотя, дальше от еды. Зачем я вообще так много думаю о его близости? — На самом деле можно было оставить меня и в прежней одежде. Двадцатка свидетели, я и не в таком бывала.