— Ты умён, уверен, ты бы что-нибудь придумал.
В груди у него поднимается низкое рычание.
— Ты обязательно должна быть настолько невыносимой?
— Да. — Я не могу удержаться. — И знаешь, что, Каэлис? Думаю, тебе это нравится.
— Нравится? — он переспрашивает с непередаваемым недоверием. — Нравится?! Что могло бы понравиться кому-то вроде меня в такой, как ты?
— Сам скажи, — я пожимаю плечами, прекрасно понимая, что вывожу его из себя. Стараюсь держаться спокойно, но сердце бьётся так быстро, что перед глазами начинает темнеть. — Это ведь ты держишь меня рядом. Ты — тот, кто заботится и волнуется обо мне куда больше, чем обязан.
— Ты невыносима. Ты слишком талантлива для собственного блага. Ты такая… чёрт… такая самоуверенная порой и упрямая сильнее, чем я вообще мог представить, что способен быть человек. Ты злая, огненная, страстная, часто безрассудная и более решительная, чем любое создание, которое я встречал. А хуже всего то, что… — он делает шаг ближе, и каждое слово врезается в меня, — при всей своей невыносимости ты настолько красива, что ни один здравомыслящий мужчина не смог бы отвести от тебя глаз.
Каэлис подходит ближе, но в этот раз в каждом его шаге есть намерение. Я остаюсь на месте. Стою твёрдо. Я не отступаю.
— Ты наслаждаешься тем, что ты преступница. Вся твоя сущность — это отрицание всего, чем являюсь я. Ты убила бы меня и всю мою семью не раз, если бы у тебя был шанс.
— А ты поступил бы так же со мной и с теми, кого я люблю, — парирую я.
Каэлис замирает. Тени на его лице становятся ещё глубже. Нас освещает лишь угасающий закат, рвущийся сквозь пыльные окна.
— Ты всегда должна оставлять за собой последнее слово?
— Только если я права.
— Ты проблемная. Нарушающая порядок. Непригодная. Надоедливая. Несвоевременная—
— Несвоевременная для чего именно? — перебиваю я, дыхание сбивается. Он уже настолько близко, что если бы я вдохнула чуть глубже, моя грудь коснулась бы его. Он смог бы не только услышать, но и почувствовать, как бешено бьётся моё сердце, что он делает с моим телом, даже не прикоснувшись.
— Для меня. Ты — одновременно лучшее и худшее, что я мог себе представить. Всё, что мне нужно, и последнее, чего я, чёрт побери, хотел. — Его рука поднимается, словно он собирается коснуться меня. Он касался моего лица на вечеринке. Но это… это совсем другое. И мы оба это знаем.
Тогда я сама стираю расстояние. Кладу ладони ему на талию, сжимаю ткань куртки в кулаках. Тяну его к себе, и наши тела прижимаются друг к другу.
— Если честно, Каэлис, единственное, чего я когда-либо думала хотеть от тебя, — это твоё сердце, вырезанное из груди.
— Скажи слово, — его голова чуть склоняется, длинные пряди щекочут мой лоб. Наши губы зависают мучительно близко. Любая рациональная мысль исчезает, когда тепло его дыхания смешивается с моим. Я всё ещё чувствую на его губах прохладу осеннего воздуха. Всё ещё ощущаю вкус его с тех пор, как его язык оказался в моём рту.
— И какое же это слово? — мой голос едва слышен, почти растворяется в буре, что клокочет в безднах его глаз.
Руки Каэлиса наконец находят меня. Одна скользит вдоль талии, другая осторожно очерчивает линию моей челюсти. Каждое прикосновение словно крошечная звезда падает на кожу. Вспышки света во тьме.
— Подчинение или завоевание? — бархатный шёпот.
— Разве это не одно и то же? — вопрос повисает в воздухе, тяжёлый, как и наши веки. Как и наши тела, тянущиеся друг к другу, пока всё вокруг блекнет и растворяется.
— Мы не можем, — его дыхание срывается хриплым вздохом, будто всё его тело готово сломаться. Оно дрожит от усилия сдержаться. Не поддаться тому, чему мы оба знаем — мы не можем. В глубине нутра я понимаю, о чём он. Но его самоконтроль не позволяет ослабить тетиву. — Они будут искать нас на Пире Дня Монет.
— Пусть ищут, — я не готова отступить. Не готова сдаться. Не тогда, когда эта жажда так глубока и обжигающе реальна, что её наконец можно утолить.
— Мы оба ведём себя глупо. Никто из нас на самом деле этого не хочет. — Но даже говоря это, он не отходит. Каждое слово обжигает мои губы, расстояние, между нами, мучительно мало. — Мы просто… захвачены плотскими желаниями.
— Ну и что? — спокойно отвечаю я.
Он откидывает голову чуть назад, чтобы лучше рассмотреть меня.
— Очевидно же, — я нарочито растягиваю слово, крепче удерживая его. — Думаешь, я не понимаю, какая это ужасная идея для нас обоих? Как это отразится на нашей совместной работе? Как сильно мы обоюдно, в целом, ненавидим друг друга?