— Нет. — Его тон ясно показывает: он понимает, насколько это абсурдно. — Даже если всё это правда… я знаю: я часть этого мира, мира, который толкнул её к смерти.
Я ловлю себя на мысли, не подслушивал ли он мой разговор с Бристар.
— Именно поэтому я хочу построить новый мир — лучший. Хочу изменить его для всех таких, как Арина. Как ты и твой Клуб Звёздной Судьбы, — продолжает он, не замечая моих подозрений.
— В твоём новом мире Арина будет жива? — шепчу я.
— Клара…
Я обрываю его взглядом, в котором вся моя боль.
— Ты вернёшь её?
— Мир, который я хочу построить, больше, чем люди, которых мы потеряли.
— Ничто не больше них. — Мой голос ломается, но твёрд.
— Таких, как ты, бесчисленное множество, — его голос колеблется между раздражением и пониманием. — У нас будет всего одно желание. Ты не можешь пожертвовать благом бесчисленных ради собственной выгоды.
— Конечно, ты не понимаешь. У тебя же нет ни близкой семьи, ни друзей, — бормочу я.
Каэлис не дёргается. Наоборот — словно закрывается изнутри, прячась в своей крепости. Я упрямо смотрю в угол комнаты, лишь бы не встречаться с ним глазами.
Когда он снова заговорил, голос его звучал нарочито спокойно:
— Мир обладает силой изменить всё. Для всех.
Моё подбородок резко вскидывается, я бросаю ему вызов взглядом:
— Тогда измени его для меня. Верни их.
— Я не могу.
— Тогда на что он годен?! — срываюсь я. — Зачем иметь такую силу, если мы не можем спасти тех, кого любим?
— Потому что желание — это сложно.
— Нет! — упрямо качаю головой. Не делай меня снова своим врагом. Дай мне причину доверять тебе — навсегда.
— Я знаю об этом куда больше тебя, — он пытается говорить спокойно, но выходит снисходительно. А прежде, чем моё раздражение успевает взорваться, спешит продолжить: — Мир дарует одно желание. У тебя один шанс произнести свою волю, всего одну команду. Чем сложнее формулировка, тем меньше вероятность получить нужный результат. Скажешь слишком расплывчато — столкнёшься с той же проблемой. Мы должны быть безупречны. Потом колода тасуется заново. Всё меняется — включая то, кто такие Старшие Арканы.
— Я могу потерять свою силу? — шепчу, впервые осознавая, насколько привязалась к ней. Пусть я и не использовала свою карту после столкновения с Эзой, но столько преимуществ дало то, что я — Колесо Фортуны.
— Ничего не гарантировано, когда всё переписывается с нуля, — его голос тяжелеет. — Ты можешь сохранить её. А можешь и нет. Я сам могу перестать быть арканистом. Всё зависит от того, как будет сформулировано желание, и как Мир его истолкует. Поэтому я обязан быть предельно осторожным и сосредоточиться на том, что принесёт наибольшую пользу.
Я. Не мы. Его желание. Его мир.
Может, он и прав; наверное, действительно лучше думать о «величайшем благе для большинства». Более благородно, во всяком случае. И кто бы мог подумать, что я когда-нибудь скажу это о Каэлисе?
Но что «величайшее благо» дало мне? Я сжимаю край стола и тут же разжимаю пальцы. Этот мир, следующий… всё бессмысленно без тех, кого я люблю. Может, теперь отвратительная — я. Этот мир сделал меня эгоисткой и жестокой.
— Каэлис, тебе не нужно убеждать меня больше, чем уже есть, — уступаю я, лишь бы разговор не встал в тупик и не пробудил в нём подозрений. — Я знаю, что нам нужно работать. Знаю, что Испытания Тройки Мечей близко, а потом — всего семьдесят пять дней до Праздника Кубков, и к тому времени у меня должны быть не только подделки, но и способ вырвать карты у твоего отца. — Вес всего этого мгновенно наваливается, почти раздавливая. — Но руки у меня не поднимаются. Я начертила всего пару карт.
— Позволь мне помочь. — Он делает ещё шаг ближе.
— Помощь мне не нужна, я теряла людей и раньше и знаю, как проходит этот процесс, — отвечаю тихо. — Но легче он не становится. Так что дай мне пройти волну самой, и я найду тебя, когда она схлынет. Она схлынет.
— Я тоже знаю океан, в котором ты тонешь. — Слова даются ему тяжело, он сжимает расстояние, между нами. — Я знаю эти течения.
— Откуда? — Я не думаю, что Каэлис солгал бы о таком, не сейчас. Но предостережения Бристар сидят в голове крючьями.
— Моя мать.
— Королева? — я слышала о ней лишь как о затворнице, всё время проводящей в замке с младшим принцем.
— Не королева, — он почти рычит. — Эта женщина не моя мать. — Я моргаю, поражённая. Никогда прежде я не слышала намёка, что Каэлис родился от союза не короля и королевы. Перед глазами всплывает портрет, который я видела. — Мой отец убил мою кровную мать.