— Мама… — захлёбываюсь я, глядя на женщину перед собой.
Вокруг её талии — верёвка, натянутая и потрёпанная, она едва держит. Конец привязан к валуну. Она вдыхает, пока ветер свистит сквозь утёсы Провала — яростной расселины, что рассекает сердце Бесплодных гор. Единственное место, где гнездятся чёрные соколы — их перья размалываются в порошок, из которого чернят карты Мечей.
Она берёт верёвку в ладонь и поворачивается ко мне. Её тёмно-каштановые волосы растрёпаны, а глаза — алые, как у меня — блестят в солнечном свете. Она улыбается… будто видит меня. Будто знает, что я здесь.
— Мама! — кричу я, в тот миг, когда она откидывается назад и падает с утёса.
Удача дала мне последний шанс увидеть её лицо… только для того, чтобы заставить вновь пережить худший день нашей жизни.
Всё происходит в одно мгновение. Верёвка натягивается. В небе взмывают тёмные крылья. Далёкий крик. Падающая звезда. Вспышка молнии — и фигуры, движущиеся быстрее, чем я успеваю уловить взглядом. И — вдох. Верёвка рвётся.
Я кидаюсь вперёд, издавая первобытный крик — рваный, не человеческий. В этом звуке — одиночество всех ночей, прошедших без неё. Неверие в то, что это действительно могло произойти с нашей сильной, трудолюбивой матерью. И ярость… такая лютейшая ярость, что способна разорвать мир на части.
— Клара! — две руки обхватывают меня, не давая прыгнуть следом. Не давая даже увидеть её лицо в последний раз.
Я вырываюсь, бьюсь.
— Нет!
— Клара, хватит! — голос резкий, как удар плетью. Меня трясёт, и мир вокруг дрожит. Раскалывается. Рушится.
— Это не реально. Я с тобой.
Я моргаю.
Передо мной — силуэт мужчины, выхваченный послеполуденным светом. Остатки тюрьмы разума, в которой я была заперта, рассыпаются. Я снова в академии. Моя одежда больше не из грубого тряпья — она мягкая, изысканная. От меня пахнет не гнилью и грязью, а духами и лёгким дымом от благовоний в воздухе.
Но… то место всё ещё во мне. Оно всегда будет во мне.
— Каэлис… — выдыхаю я. Никогда ещё я не ненавидела кого-то сильнее за то, что он оказался рядом.
И никогда ещё не была так благодарна.
Я обвиваю его руками за плечи — и разрываюсь в рыданиях.
Глава 17
Всё его тело напрягается — и именно эта реакция возвращает меня в реальность. Я отшатываюсь, охваченная ужасом: только что я обняла его и разрыдалась, словно он — близкий друг. Его лицо совершенно нечитаемое. Он чересчур хорошо скрывает то, что, по моим догадкам, должно быть не меньшим ужасом, чем мой собственный.
Тишину в комнате нарушает лишь грохот моего сердца и мои частые, поверхностные вдохи. Паника в голове гудит так громко, что я удивляюсь — неужели он её не слышит? А он тем временем не отрывает от меня взгляда, словно пытаясь найти в моих глазах объяснение, которого я никогда ему не дам.
Что ты увидела? — вопрос без слов. Вопрос, на который, чувствую в костях, он и так уже знает ответ.
Он — тот, кто вытащил меня из пыток Халазара. И в том иллюзорном мире, и здесь. По-своему он дал мне спасение. Утешение. Но он же и был причиной, по которой я туда попала. Тот, кто превратил мою жизнь в очередную игру, лишь бы затащить меня в академию. Кто стоит за каждым кошмаром, что я пережила.
Я его ненавижу, напоминаю себе. Ненавижу его и всех, кто с ним заодно. Всю эту знать, что видят в нас инструмент, а не людей. Кто отворачивается от нашей боли. Всех. И Каэлис — голова этой змеи. Его отец может писать законы для Арканистов, но именно Каэлис следит за их исполнением. Именно он управляет потоком арканы по всей стране. Потому-то я никогда и не сомневалась: ловушка, в которую я угодила, была устроена им.
— Я… — пытаюсь заговорить, но слов не находится.
Каэлис подбирает их за меня:
— Это была карта.
Он резко отстраняется, встаёт и поворачивается ко мне спиной, отходя к окну — будто хочет дать мне время прийти в себя.
— Очевидно, — бормочу, растирая глаза. В вспыхивающих за веками звёздах всё ещё видятся образы, что мучили меня. — Но это было так… реально, — шепчу я. Не собиралась произносить это вслух. Тем более при нём.
— Ментальная тюрьма, созданная Повешенным.
Двенадцатая карта Старших Арканов: мужчина, висящий вниз головой, привязанный за одну ногу; его лицо прикрыто рукой. Голос Каэлиса остаётся отстранённым, без выражения.
— Повешенный… Эта карта не поддаётся чернению, её нельзя использовать, — я выпрямляюсь, стараясь включить разум. В теле всё ещё живёт память о руках, что грубо хватали меня. Мне срочно нужно восстановить силы, если я хочу здесь выжить.