Любую карту Мечей, Жезлов, Чаш или Монет можно зарядить соответствующим порошком, смешанным с основой — водой или маслом. Каждый ингредиент труднодоступен и требует сложной обработки. Но всё это — понятно… в отличие от создания карт Старших Арканов.
— Значит, как Майоры, мы можем заряжать Младшие Арканы любыми порошками, а вот для наших Старших нужны особые компоненты?
Взгляды второ- и третьекурсников скрещиваются в замешательстве.
— Мы не можем чертить Младшие Арканы чем попало, — говорит за всех Элорин.
Я смотрю на Сорзу.
— Не могу сказать, что пробовала… Но для меня всё это в новинку, — отвечает она, с сомнением в голосе.
— А ты можешь, Клара? — спрашивает Мирион.
— Да, — отвечаю. И тут же жалею, что вообще открыла рот.
— Удивительно, — Мирион поглаживает подбородок. — Магия каждого Майора отличается, но она настолько сильна, что даёт каждому из нас уникальные дополнительные способности. Наша карта Старшего Аркана — это наша основная сила, и именно с её помощью мы можем напрямую использовать свою магию. Если карта успешно начерчена, она становится серебряной. Кроме того, каждый Майор обладает способностью использовать карты других Старших Арканов — то, что обычным арканистам недоступно.
— Хотя обычный арканист может использовать такую карту, если его благословит карта Верховного Жреца, — вставляет Тал.
— Ну да, — соглашается Мирион. — Но в целом, Старшие Арканы доступны только Майорам. И, наконец, есть ещё одна особенность, связанная с тем, что мы являемся воплощением своего Аркана — те самые «дополнительные способности», о которых я упомянул. Это обычно врождённые, небольшие способности, для которых не требуется карта.
— Что касается меня, то моя основная сила — это Влюблённые. Если я или другой Майор активируем эту карту, я могу заставить двух людей, чьи имена мне известны, влюбиться друг в друга. А моя врождённая способность — я часто с первого взгляда могу определить, влюблены ли двое.
— Правда? — пытаюсь спросить спокойно, хотя внутри меня вскипает тревога. Я тут же вспоминаю свою «сцену» с Каэлисом на глазах у всех.
— Более-менее, — его улыбка абсолютно нечитаемая. — Это не как с картой — не стопроцентно, но чутьё у меня хорошее.
— А у вас? — спрашиваю, стараясь увести разговор как можно дальше от того факта, что Мирион, возможно, понял: между мной и Каэлисом нет и намёка на любовь. Хотя… если он ничего не сказал, может, и не догадался. Или не уверен.
— Люди почему-то склонны откровенничать со мной, — говорит Элорин. — Особенно если я немного поднажму. Рассказывают то, чего обычно никому бы не сказали.
— А у меня… просто феноменальная переносимость боли, — пожимает плечами Тал.
— Значит, твоя способность — чертить любую Младшую карту с любым порошком? — оценивающе произносит Сорза, разглядывая меня. Потом задумчиво гудит: — Интересно, а какая будет у меня…
— Со временем узнаешь, — говорит Элорин. — А пока сосредоточься на главном: на том, как ты получаешь доступ к своей силе — то есть на начертании своей карты Старшего Аркана.
— Ты должна будешь найти, какая плата требуется за твою карту, — подчёркивает Тал. — Например, моя — это лепестки мака, собранные в солнечный день.
— И как в этом вообще есть смысл? — я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь скрыть неуверенность. Обычно я схватываю всё на лету. Но в этой комнате, среди таких одарённых студентов, я впервые ощущаю себя позади.
— Солнце… — Тал залезает в свободный жилет и достаёт крошечный флакон с алым порошком. Цвет — как кровь. И всё же, когда он поднимает его к окну, лучи солнца расщепляются внутри на десятки радужных бликов, разлетаясь по столу.
— Он снимает любую боль — физическую и душевную. Совершенная, усиленная версия того, что делает маковый отвар. Только в сто раз более затягивающая, — объясняет Тал.
— В этом есть логика, пожалуй… — Но что может быть «логичной» платой для Колеса Фортуны?
— Не переживай, мы все через это прошли, — Тал мягко толкает меня плечом, ободряя. — Помни, карта отражает тебя и твою дремлющую силу. Плата тоже внутри тебя. Ты поймёшь, когда найдёшь её.
Я лишь молча киваю.
— И, как с Младшими картами, такой материал требуется для каждой новой карты? — спрашивает Сорза.
— Это не всегда материал, — Элорин едва касается пальцами чернильных инструментов, будто смотрит сквозь них.
— А для тебя что? — её выражение и жесты делают мой вопрос почти шёпотом.
Глаза Элорин встречаются с моими. При всём их ярко-голубом цвете, в них куда меньше чувств, чем даже в глазах Каэлиса.