— Эту историю я хочу услышать. Да и все остальные тоже.
— Остальные? — Моё сердце делает скачок.
— Ага. Идём, не будем торчать на улице… лучше, если я не буду светиться лишний раз.
— Всё ещё ищешь неприятности? — Я шагаю следом за ним. Сайлас плетётся позади, и я ощущаю его колебание. Пытаюсь бросить ему ободряющий взгляд, но он, похоже, не убеждён.
— Не умею по-другому. — Улыбка Грегора становится кривой, лукавой. — А теперь — голову вниз. Нам не нужно, чтобы кто-то менее дружелюбный тебя узнал. Даже с твоей новой причёской. — Я опускаю подбородок. Стоит немалых усилий удержать в себе поток вопросов.
Мы обходим главные улицы, держась закоулков между кирпичными домами. Ни слова не произносится — из осторожности. Хоть внутри меня всё бурлит от нетерпения, я молчу. За коваными воротами — садовая дорожка, ведущая к узкому таунхаусу. Фасад прост, но здание не уступает остальным в этом благополучном районе. Мышцы понемногу расслабляются, шаги становятся спокойнее, и напряжение уходит — я снова чувствую ту же самую безопасность, что ощущала рядом с Клубом Звёздной Судьбы. На миг я останавливаюсь, любуясь зданием, и в груди туго завязывается узел. Уже сейчас кажется, будто я вернулась домой.
Мы входим в тесную прихожую. Когда я закрываю за собой дверь, замечаю — чуть выше изогнутой дверной ручки — четырёхконечную звезду в форме X. Слева от пересечения выгравирована латунная S, справа — C. Тот же символ был внутри серебряного браслета, который я подарила Арине, когда она уходила в академию.
— Клуб Звёздной Судьбы… — шепчу я, проводя пальцами по едва заметной детали, бывшей когда-то целым миром.
— Бристара говорит, что мы должны как-то сохранить его дух, — с теплотой говорит Грегор, хоть в голосе проскальзывает горечь. Клуб был бы жив и здоров, если бы не… то, что произошло. — Пойдём в гостиную. Там будет удобнее.
Мы проходим во вторую дверь. Коридор раздваивается. Слева — узкая лестница вверх. Справа — череда дверей, в конце — стеклянная, ведущая во внутренний дворик. Первая дверь справа закрыта. Но вторая…
Я останавливаюсь.
Это узкая кухня. Юра стоит у плиты, вполголоса напевая весёлую мелодию из времён, когда работала на речных баржах. Подумать только… когда-то эти песни мне уже надоели. А теперь кажется, будто в жизни я не слышала ничего более прекрасного. Длинные чёрные волосы волнами спадают по её спине, светло-коричневая кожа подчеркивает насыщенность карих глаз. Эти глаза теперь поворачиваются ко мне.
Она замирает. С грохотом кастрюля выскальзывает из её рук и падает на плиту — к счастью, с небольшой высоты, оставив лишь пару капель красного соуса на кафеле. Юра бросается ко мне, обвивает меня руками за плечи. Её ноги подгибаются, как только я обнимаю её за талию, но я с радостью подхватываю свою слегка драматичную подругу.
— Клара! Нет. Нет. Не может быть… — Она отстраняется, хватает меня за лицо, её глаза округляются. — Это ты. Это правда ты. Я думала, ты умерла.
— Говорил же, что это она сбежала, — отзывается Грегор с порога.
— Сам ведь тоже думал, что я умерла, — бросаю я ему через плечо.
— Ну… до тех пор, пока не услышал о побеге. — Он пожимает плечами. — Кто ещё, кроме тебя, мог бы выбраться из Халазара?
— Уже по городу пошли слухи? — Я отстраняюсь от Юры, и сердце моё сжимается.
— Кто-то сбежал из Халазара — а о чём ещё говорить? — Юра не без оснований замечает.
— Команды с барж у причала сказали, что видели кого-то в воде — плывущего со стороны Халазара, — добавляет Грегор. — Пока позвали надзирателей, человека уже и след простыл. Сперва были одни слухи, но, похоже, надзиратели их подтвердили. В городе с тех пор — тревога вперемешку с пересудами.
Чёрт. Даже не знаю, почему я наивно надеялась, что если сбегу из академии, то стану в городе в безопасности. Хотя Равин и говорил, что стража прочёсывает и город Знатмения… Пожалуй, моим лучшим прикрытием остаются фальшивый титул и помолвка с Каэлисом. Хоть даже думать об этом — тошно.
— Грегор каждый день ходил к старому клубу, искал тебя, — Юра крепко сжимает мои руки.
Я смотрю на эту родную гору мускулов и улыбаюсь с благодарностью. Не удивительно, что он нашёл меня… Он знал, куда бы я пошла. После года, прожитого в одиночку, я почти забыла, как это — когда о тебе кто-то заботится.
Но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, с лестницы доносится скрип шагов — медленных и неровных.
— Что за шум?
— Опаздываешь, как обычно, — замечаю я с изрядной долей сарказма, хоть сердце вот-вот лопнет от радости. — Ну что мне с тобой делать, Твино?