— Грубо, — мой тон сух, как и горло, и я иду к большому кувшину с водой, что поставил для нас Тал.
— Рано или поздно тебе придётся это освоить, — продолжает Элорин, не отступая.
— Думаешь, я не хочу? — я пью и бросаю на неё косой взгляд.
— Убегая от практики рисования, ты не приблизишься к мастерству. — Каждое слово она произносит отстранённо-прекрасно, как и всегда. Лицо Элорин редко выдаёт радость, печаль или вообще какие-либо эмоции. Она словно фарфоровая кукла, расписанная яркими красками: её аура спокойна, её облик безупречен. Но, несмотря на радужные ткани, в которые она всегда облачена, в ней порой нет и тени души.
— Она справится в своё время, — Мирион подходит ко мне и тоже наливает воды. Поднимая стакан, он дарит мне тёплую, ободряющую улыбку. Мирион — один из немногих людей, кто никогда не заставлял меня держать оборону.
— Я пойду умоюсь перед ужином, — объявляет он после того, как осушает стакан. — На пустой желудок толку мало.
— Я догоню чуть позже. Мне стоит поработать над рисованием, — я направляюсь к столу и бросаю на Элорин выразительный взгляд. Она лишь едва улыбается — победа её, пусть и мелкая.
Мирион уходит, вскоре за ним — и Тал. Элорин усаживается у огня, раскрыв книгу, снятую с полки вдоль стены святилища. Здесь встречаются экземпляры более редкие, чем даже в библиотеке. Но, увы, ни слова о Мире я так и не нашла. Я кошусь на Элорин, пока рисую, но если она и замечает, то никак не выдаёт этого.
Сорза наконец потягивается с громким стоном и заявляет:
— На сегодня хватит. — Часы она просидела, склонившись над своей картой. Её попытки столь же безуспешны, как и мои, но до прорыва она явно ближе. — Идёшь, Клара?
Я качаю головой. — Иди без меня.
— Спрячу тебе еды в комнате, — не первый раз она предлагает помощь, и всегда выполняет обещанное.
— Ты слишком добра ко мне.
— И не поспоришь, — она машет рукой и уходит.
Теперь остались только мы с Элорин. Я не позволю ей снова уйти раньше меня и потом утверждать, будто я не прилагаю усилий. Склонившись над страницей, я продолжаю механически выводить линии. В этих рисунках нет души. Я не чувствую никакой связи — они столь же безжизненны, как линии Рейтаны Даскфлейм. Но выглядят как работа.
Луна уже поднялась, и ужин давно позади, когда Элорин наконец зевает и с показной грацией захлопывает книгу. Прижимая пыльный том к боку, она задерживает на мне взгляд. Я отвечаю, и время словно тянется дольше, чем вся наша молчаливая дуэль за эти часы.
— У тебя не выйдет, знаешь ли.
Моё перо останавливается. — Что именно?
— Притворяться, что тормозишь обучение, чтобы избежать задания. Не выйдет. — В её безжизненных глазах вдруг появляется новый оттенок. Голубизна мутнеет, темнеет, и я понимаю, какой шторм она прячет под безмятежной маской.
— Я не пыталась тянуть время.
— Ну конечно, — скептически отвечает она.
— Нет, правда, — настаиваю я. А потом слова вырываются сами: — Если уж на то пошло, меня бесит, что у меня не получается рисовать эту карту. Впервые таро не даётся мне естественно, и это сводит меня с ума. — Я вовремя останавливаюсь, прежде чем сказать лишнее. Элорин отводит прядь за ухо, и в её движении мелькает вина.
Люди почему-то склонны говорить при мне больше, чем хотели бы. Элорин сама сказала в первый день в святилище: если я задам вопрос, они признаются в том, что обычно скрыли бы. Только теперь я понимаю, что имела она в виду. Это признание вырвалось у меня само.
— Тебе стоило бы хотеть тянуть время, — шепчет она, отводя взгляд.
— Почему?
— Потому что как только получится, они возьмут тебя и выжмут все силы, что смогут.
— Они? — я откладываю перо. Догадываюсь, о ком речь, но хочу услышать от неё.
— Те аристократы, к которым тебя прикрепят… сам король. — Её взгляд уходит в окно, в пустоту, в горизонт, словно только там она знала вкус свободы. — Мы существуем ради них.
— Мы существуем ради себя, — я отказываюсь принять меньшее. Она оборачивается, но не спорит — только улыбается, и в улыбке ясно читается её несогласие.
— Ты знаешь, к какому клану тебя отправят? — спрашиваю я.
— Не клан, а королевский двор в Очаге Судьбы. Моя сила Верховной Жрицы слишком ценна, чтобы быть где-то ещё, кроме как рядом с королём.
— В чём именно твоя сила? — только теперь я понимаю, как мало знаю о магии Старших. Мирион говорил мне, что с помощью Влюблённых он может заставить двух людей полюбить друг друга. Эза показал свою силу, когда напал на меня. Тал признался в своём умении снимать чужую боль Солнцем ещё в мой первый день. Сорза всё ещё пытается разобраться со своей магией, как и я. Сила Сайласа мне известна… Но Кайл — Император, Нидус — Башня, Элорин — Верховная Жрица… я не знаю, что делают их карты.