А если он намерен всё-таки как-то забрать Джейлис у герцога Фонтейла, обострять отношения с Винлианом ему тем более никак нельзя!
Да и вообще не стоит давать повод правителям других государств кидаться на защиту бедных-несчастных кордакских магов — а они ведь вполне могут направить сюда свои войска. Даманг давно зарится на кордакские территории, и Лимерана никогда не упустит случая оттяпать кусок пожирней — только бы шанс представился.
Нынешний мир держится на том факте, что все государства более-менее равны по силам. Однако внутренний заговор и нападения тварей с севера и так отчасти ослабили Кордак. Если лишить свои войска ещё и магической поддержки — внешнего вторжения, наверное, уже вовсе не избежать.
Нет, нельзя сейчас подписывать указ. И даже в дальнейшем нужно ещё сто раз подумать, прежде чем принимать такое решение — кто бы ни стоял за нынешним заговором.
А быть может, как раз намерение Лорго запретить магию и подтолкнуло Ковен к организации заговора против короля? Но если оставить всё как есть и во имя блага Кордака не поддаваться больше эмоциям, маги, наверное, тоже пойдут на попятную?
Если же за заговором стоит Дагратдер, запрет магии тем более лишь навредит Кордаку — кто, кроме магов, способен хоть как-то противостоять вампирам?!
Итак, с указом решено — Лорго взял бумагу с его текстом, разорвал на четыре части и решительно бросил в камин.
На пару мгновений засмотрелся на пламя, и перед глазами вновь всплыл образ Джейлис — прекрасной блондинки, заставлявшей его гореть от страсти даже на расстоянии.
Лорго так и не мог забыть ни одного мгновения, проведённого с ней. Поначалу пытался. Убеждал себя, что должен думать об интересах государства. А Фонтейл слишком близок к Винлиану, имеет на него влияние, и если король Кордака уведёт у него жену — это может обернуться даже разрывом отношений с Лимераной. Винлиан — тот ещё самодур, и если склочная сволочь Фонтейл его хорошенько накрутит…
Но всё оказалось бесполезно — упрямое сердце никак не желало прощаться с мечтой о Джейлис.
Нет, хватит, сейчас совершенно не до этого! Чтобы отогнать наваждение, Лорго даже потряс головой. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
Теперь пора вернуться к смертным приговорам.
В дверь постучали.
— Ваше величество, — обратился дежуривший у дверей гвардеец, — вашей аудиенции просит его высочество Найл^ри.
Лорго бросил взгляд на часы. Время за полночь, мальчишке давно пора спать. Нет, пусть приходит завтра.
Но в это время Найлори уже проскользнул в королевский кабинет безо всякого разрешения
— останавливать принца силой гвардейцы, естественно, не решились.
— Почему не спишь? — Лорго сурово посмотрел на брата.
— Не спится, — ответил десятилетний мальчик с самым серьёзным видом.
— Луизаре, можете быть свободны, — отпустил гвардейца король и снова обратил взор к брату. — Ну, если не спится — садись.
— Благодарю вас, ваше величество, — Найлори расположился в кресле у письменного стола.
— К чему такая официальность наедине? — удивился Лорго. Взаимоотношения братьев не были безоблачными, одно время Лорго даже ненавидел мальчика, виня его и отца в смерти матери. Однако после гибели Бель^рти Лорго многое переосмыслил — в том числе несправедливость своих претензий к брату, и в итоге в корне изменил своё к нему отношение. Найлори тоже постепенно начал отвечать старшему брату взаимностью.
— А я к тебе по делу, — заявил принц, всё ещё блюдя взрослую серьёзность во взгляде.
У Лорго ёкнуло сердце. Было лишь одно дело, по которому именно сейчас мог прийти к королю Найлори — дело герцога Легилайра, в числе прочих лежавшее у него на столе. Отец ближайшего друга принца, а по сути, он уже давно заменял отца и самому Найлори. Ещё вскоре после смерти супруги Бельерти фактически забросил своих детей, и заботы о мальчиках взял на себя маршал Солси… ну, и епископ Ласидский тоже не забывал их. Однако Солси больше внимания уделял Лорго. Найлори же был ближе именно Легилайр — отец Арисанта, с которым они были просто неразлучны.
— Говори, — с тяжёлым сердцем произнёс Лорго.
— Что говорить?! — вскипел Найлори. — Неужели ты не понимаешь — герцога Легилайра попросту оболгали! Самым бессовестным образом!
— Но…
— Он никому не желает зла! — продолжал мальчик, с трудом сдерживая слёзы отчаяния.
— Это самый добрый человек в мире! Его все любят!
Насчёт «самого доброго в мире», конечно, откровенное преувеличение, однако последнее утверждение Найлори — чистая правда. Герцог умел внушить симпатию к себе практически любому — ладить с окружающими у него получалось всегда.