– Нина, что случилось? Ты кого-то нашла?
– Я не помню, Надя! Я учила про это в школе, но я не помню! Мама... Фамилия... Я забыла... Нааадяяя...
А потом стало тепло и уютно. И поняла, что стоявший рядом Серёжа обнял обеих.
– Девчонки, не надо. У всех кто-нибудь погиб. И слишком много, чтобы всех помнить.
– Так что же теперь - не помнить никого? – спросила упавшим голосом Надя.
– Считай, что сегодня мы вспомнили всех. Даже тех, у которых никого не осталось.
Продолжая всхлипывать, посмотрела на него снизу вверх.
– Хитрый ты, Серёжка, – подытоживает Надя. – Вот за что я тебя люблю - ты всегда позитив найдёшь.
* * *
Потеряшка нырнул в открытую дверь Дядюшки Патрика. Тут же подключила его зарядку. Не потому, что он сильно разрядился, а просто - на всякий случай. Села за руль, завела мотор. Пока гуляли, он успел остыть. Прикрыла глаза. Списки, списки... Машинально запустила поиск по своему архиву...
Мария Гурова, "Списки"
Женщины, разных возрастов и сословий,
Проделавших путь не близкий,
Смотрят с надеждой и беспрекословно
На тех, кто в руках держит списки.
Вначале звучат имена, в отчаянье - и псевдонимы,
После начинается описание:
"Высокий, худой, на висках седины"
Или "с рыжей бородой и усами".
Не найдя по приметам отклика в тех,
К кому в мольбе вопрошали,
Они восклицают (настырность не грех,
Да и когда бы грехи мешали?):
"Это мой сын!", "Мой брат!", "Мой отец!",
"Это же мой жених!".
"Простите, такого здесь нет". Конец.
И голос, как прежде, тих.
Еще один незнакомец, капрал,
Которого нету в списках.
Какой, к черту, смысл, что ты узнал
Высокий он или низкий?
Ничего не осталось кроме женщин им близких,
Покорных своей судьбе.
Прости их Господь, но все эти списки
Вести уже не тебе.
Поняла, что прочитала это вслух, когда Нина опять завыла в голос. Дико, по-бабьи. Будто по свежему покойнику. Повернулась к ней и поглядела стеклянными глазами, неспособными заплакать.
– Извини, я больше не буду.
Нина выскочила из машины. Не сговариваясь с Серёжей, отстегнулись и тоже спрыгнули на землю. Но оказалось - Нина обежала, чтобы снова повиснуть на шее и прошептать сквозь слёзы:
– Надька, спасибо тебе, Надька...
* * *
Нина давно проплакалась и негромко шелестит чем-то за спиной. А потом трогает за плечо и спрашивает:
– Будешь?
Скосив взгляд, увидел возле своей щеки круглую печенку. Осторожно поймал зубами и ответил:
– Фпафыбо.
После мемориала свернули с большой дороги на более скромную. Здесь и ширина вдвое меньше, но и автомобили встречаются гораздо реже. Дорога извивается, огибая небольшие посёлки. Заметив приближающийся скромный указатель "Донецкая область", кинул через плечо:
– Нин, не к тебе в гости едем?
– Не - это не тот Донецк. Я из райцентра.
Надя проскакивает указатель и замечает:
– Когда Дядюшка был ещё совсем новый - тут была граница.
– С Украиной? – следует догадка с заднего сиденья.
– Нет, уже с республикой.
– Надь, ну мы все историю учили. Но как ты думаешь - почему это всё случилось? – интересуется Нина. Надя немного сбрасывает скорость и задумывается.
– Надь, ладно - не ищи...
– Нет, я сама задумалась... Учитель истории говорил, что там просто анархия началась, когда заграничные хозяева их бросили. Поэтому когда в Киев войска вошли - их цветами встречали.
– А почему тогда не всю Украину присоединили?
Тут уж не выдержал и вставил словами своего отца:
– А они сами не захотели. Да и кому эта нищета озлобленная нужна? Пусть поляки теперь с ними возятся.
* * *
Конечная точка путешествия - мемориал на покатой горе. Довольно высокой по сравнению с окружающими его степями. От самого названия места веет смертью, поэтому дважды подумала - не стоит ли вернуться, чтобы снова не испытывать нервы своей соседки по общежитию. Но декану уже сказала о поездке, так что пришлось продолжать до конца. И Нина не подвела - хоть и вцепилась в рукав куртки мёртвой хваткой. Мемориал производит странное впечатление: есть новая часть, ступени широкой лестницы отремонтированы. И тут же - у начала лестницы - огромный стенд с фото. На нём тот вид, который у мемориала был после боёв гражданской войны. И вдали возвышается то, что осталось от старого мемориала. Избитого пулями и развороченного снарядами. И списков здесь уже два. По одному на каждую войну. Дует холодный ветер и людей не видно. Потеряшка висит неподалёку, но его жужжание уносит ветром. На середине лестницы почувствовала, что Нина дрожит, и обернулась к ней.