Пока я размышляла, разговоры закончились. Мое присутствие здесь вообще не имело смысла. Мне даже не нужно было никаких документов подписывать, за меня это уже сделали. Отец хотел показать свою власть? Разве мне есть дело до нее? Я уже решила, какой будет моя жизнь, и менять свое решение не собиралась.
8. Эгиль
Я словно запертая в клетке мантикора ходил от одной стены к другой стене. В комнате был полумрак, освещаемый всего лишь свечами у стен. Плотные шторы сдерживали утренний свет.
Я потер глаза, наверное, стоило встать из-за стола, раздвинуть шторы и впустить наконец утро. Но для меня на самом деле длился вчерашний бесконечный день.
После аудиенции и разговора с Хафстейдном я долго не мог прийти в себя. Ранее я бы взялся за любимые книги, возможно, по десятому разу листал страницы «Тактики и стратегии» Левюра Роско, но в этой комнате не было моих любимых книг. И моих вещей. И кровать была другой. Цвет штор, коврик у кровати, мой ученический меч, старые доспехи, из которых я вырос, стопки толстых тетрадей с конспектами — все это исчезло вместе с множеством мелочей, которые составляли мою жизнь.
Они не стали бы хранить мои вещи десять лет. Это было бы глупо. Я понимал это. Но все равно что-то внутри меня кричало, что это не должно быть так: я не должен жить в чужой комнате и по крохам восстанавливать свой быт.
Эту ночь не мог толком заснуть. Кошмар разбудил меня, когда до рассвета было еще далеко. Пытаться заснуть я не пробовал. Ужас снова и снова не давал мне этого сделать. А вдруг я закрою глаза, а сон — жуткий и всепоглощающий, такой, из которого невозможно вырваться — вернется… Остаток ночи я провел, разбирая документацию. И заодно искал способ, как разорвать брачный договор.
Как только я вернул себе свое имя и некое подобие статуса, слуги принесли мне охапку писем. Я разбросал их по столу, перебрал, распечатал толстые конверты всех цветов. И теперь смотрел на все это великолепие, заложив руки за голову.
Теперь это была моя жизнь. И я понял сразу — она мне не нравилась.
Мой взгляд то и дело возвращался к бумагам, некогда скреплённым желтыми каплями воска. Брачный договор я просмотрел вдоль и поперек, а потом отбросил дальше от себя. Его содержимое вызывало у меня нервный смех. Все было бесполезно.
Почти десяток серых листов — это моя копия брачного договора и сопутствующие документы. Я с трудом продрался сквозь кружево слов и длинные выражения. Я не запомнил ни титулов, ни что входило в список приданного. Мне нужно было только имя.
Ее звали Астер. Кроме этого имени, ничего о невесте в письмах не было.
Я ещё раз удивился, как эта Астер до сих пор не стала чьей-то женой.
Но в договоре в моих руках я нашел ответ и на эту загадку: она не могла быть ещё чьей-то невестой. Такие вот условия. Я исчез, но наши отношения не прервались. Милосердная Дис, какая же это глупость!
На мгновение я почувствовал вину за то, что исчез, за то, что обрёк эту девушку на одиночество. Даже после моей смерти она не могла жить как обычная женщина — стать любимой, выйти замуж и родить детей. Женское счастье… Кажется, оно выглядело именно так?..
Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Может, и правда, стоило выйти за пределы Гнезда и купить ей подарок. Ей — неизвестной мне женщине, не той юной семнадцатилетней княжне. Грох и Дис! Ей уже двадцать семь! И она явно видела больше, чем я успел…
Это не должно было произойти!
Хотя так ли я виноват? Не я подписывал эти договоры, не я ставил такие условия. Да, она была моей невестой, но я бы ни на миг не оскорбился, если бы этот договор разорвали. Жених умер, невесте нашли другого. Если бы я был ее отцом, то после смерти жениха уже точно инициировал отмену договоренности.
Я склонился, специально переворошил все документы и не нашел ни слова о пересмотре брачного договора после моей смерти. Странно.
Неприятный холод коснулся моего сердца: я искренне надеялся, что с той девушкой, с княжной, не случилось ничего ужасного за эти годы. Хотя так это или нет, уже совсем скоро мне предстояло узнать.
Ее привезут. Остались считанные дни. Смогу я отказаться от свадьбы? Найти лазейку? Договориться с невестой и разойтись миром?
Меня до дрожи беспокоило это.
Я покосился на зеркало — вчера я специально достал его из-за шкафа и как есть пыльным повесил напротив стола. Если не приглядываться, особенно в полумраке, шрамов не было видно. Но она будет приглядываться… Все так делали.
Я сам того не желая, будто это все не со мной происходило, поднял руку и коснулся своей щеки. Отражение сделало то же самое. Мои пальцы остались такими же шершавыми, мозолистыми от долгих упражнений с мечом. Хоть что-то не изменилось.