Я начала входить в лекторский раж – не иначе папины профессорские гены проснулись – и могла бы продолжать в том же духе еще четверть часа. Но Давид вдруг так посмотрел на меня, что все желание обличать пороки современного общества как ветром сдуло.
- А разве рутина – это плохо? – спросил он, и в его голосе я услышала – или мне только показалось? – самую настоящую боль. Почему? Откуда?!
Мы немного помолчали, и я все подбирала слова, чтобы спросить о том, что меня давно интересовало. Наконец, я решилась.
- Давид, слушай, - снова обратилась я к другу. – Ты только не обижайся, но мне не совсем понятен этот твой интерес к людям, к нашему миру. Пойми правильно: по сравнению с Музами, Хранителями или даже с обычными местными фантомами, мы ведь довольно примитивные существа. Я не понимаю, как может жизнь простых смертных быть интереснее, чем то, что есть у вас здесь, в этом мире.
Давид ухмыльнулся.
- А я-то все гадал, когда ты задашь этот вопрос, с твоим-то любопытством.
Я смущенно пожала плечами.
– Мне и самому не до конца понятны те чувства, которые я испытываю, когда заходит речь о вашем мире, - продолжил Давид после паузы. - Я не встречал у других Муз такого интереса, наоборот, они скорее недолюбливают людей, считают их глупыми и эгоистичными существами. Но я постараюсь объяснить. Смотри, в нашем мире все логично, прекрасно устроено. Все души изначально знают Законы, понимают, кто они и зачем существуют. Разумеется, мы с радостью выполняем наш долг, зная, что это правильный путь. Тем временем на Земле вы не знаете и сотой доли правил, по которым живет Вселенная. Каждый человек вынужден в условиях абсолютного невежества выбирать свой путь, свою правду и свои правила. Вот это меня и восхищает в вас больше всего! Это я называю смелостью. Вы настолько отважны, что умудряетесь счастливо жить в своем несовершенном мире в окружении несовершенных людей. И я часто думаю: ведь нам всем здесь так просто живется! Нет особого труда и героизма в том, чтобы просто следовать своему долгу, когда прекрасно понимаешь свою природу. И мне не дает покоя вопрос: мог бы я стать счастливым, мог бы жить правильно, если бы был одним из вас? Хватило бы у меня смелости?
Давид говорил, а я слушала, на миг позабыв о своих проблемах. Как это ему удается – не зная моего горя, найти именно те слова, что возвращают веру в светлую сторону Вселенной. Слушая его голос, глядя на то, как он сосредоточенно перебирает пальцами колосья травы, а легкий ветер ерошит его иссиня-черные кудри, я начала понимать, что и мне есть, ради чего бороться. Я буду смелой – такой, какой он хочет меня видеть. Волнение бешено забилось в висках, почти заглушая слова Давида, самые важные на свете слова.
Девочка в зеленом платье внимательно смотрела на меня огромными глазами, в которых смешались нежность, печаль и торжественность.
- Ты бы смог, не сомневаюсь, - каким-то не своим, слишком тихим голосом вдруг выговорила я.
Давид замолк, и серый туман в его глазах вновь заклубился одиночеством.
Я присела на колени перед ним – теперь наши глаза были на одном уровне. Меня больше не волновали ни злодеи, ни проклятья, я страстно желала только одного – чтобы туман в его взгляде развеялся.
Вероника, что же ты делаешь, девочка моя?
Я взяла его за руку, но он будто не заметил, внимательно разглядывая мое лицо. Его дыхание почти смешивалось с моим.
- Ты отличный друг, Ника, - грустно сказал Давид, поднося мою руку к губам. Его бледное лицо, улыбка с терпким привкусом сочувствия и эти слова навсегда засели в моей памяти.
- Я должен идти, - Давид поднялся и помог встать мне. Чуть помолчав, он добавил. – Пифагор поможет мне найти одну душу. Она очень дорога мне. Надеюсь, ты понимаешь.
Я понимала. Мое сердце сорвалось с сияющей вершины, где еще мгновение назад билось в унисон со Вселенной, и стремительно покатилось вниз по холодным ступеням разумных доводов.
Что я делаю?
Не в силах больше говорить или видеть его, я поднимаюсь на ноги, бросаю в ответ что-то отчаянно-беззаботное и после скомканного прощания убегаю в новый мир, где никогда и ничего больше не будет прежним.
На следующий день Давид вместе с Реном отправился на поиски Пифагора. А я осталась в Академии, без малейшего понятия о том, что делать с проклятием, забытыми жизнями, тайным сговором со злодеем номер один, чувством вины перед друзьями… и безнадежной, безумной, бесповоротной влюбленностью в самое недоступное существо во всех обитаемых мирах.