Так почти половину ночи Бажан думал лишь об одном — ему признались в любви.
Глава 57. Линейка, что стоит десять, а то ли все пятнадцать лепестков
— Какие же вы все скучные, — недовольно буркнул Байан. — Ну и поколение же пошло. Да уж.
Спустя около пятнадцати ша и Лин и Байан тоже легли спать. Но если они и сразу же заснули, то вот Бажан не спал.
Всё это время он притворялся и слышал о чем говорили его соседи по комнате. И когда Байан предложил достать записку Бажан серьезно напрягся, ведь он притворился спящим, чтобы избежать смущающих вопросов, но если бы Байан полез под его подушку, то весь план юного господина Вирлиона провалился. Но к счастью, Лин сумел остановить Байана.
Так почти половину ночи Бажан думал лишь об одном — ему признались в любви.
Но почему среди всех волшебников Вериана выбрала именно его? Почему она выбрала его, хотя он даже не из благородной семьи? Неужели ей не сумел понравиться ни один из соклассников Бажана? Почему же именно он? Бажан же даже и красотой особо не отличался. Ведь иногда, он пусть и нехотя, но хотел быть таким же красивым как Лин или тот же самый Деян. Бажан завидовал белизне кожи Лина и Деяна, а на свою пусть и белую, но все же не достаточно бледную, иногда, но, всё-таки, смотрел с некоторой долей отвращения. Ему не доставало благородства как ни крути. И это Бажан понял давным давно. И роста он ведь тоже не был высокого. Так почему же тогда Вериана выбрала именно его.
Что же он сделал такого и чем же сумел заслужить ее расположение?
На эти вопросы у юного господина Вирлиона не было ответов. Но перебирая в мыслях вопрос за вопросом, Бажан не заметил как уснул.
Проснувшись утром, он тихонько достал записку и прочитав сказанное там ещё раз, непроизвольно улыбнулся.
— И всё-таки когда тебе признаются в любви — это весьма приятно.
Но радостное настроение Бажана не продлилось слишком долго ведь в него прилетела уже ставшая привычной подушка Байана.
— Спать — это тоже весьма приятно, — пробурчал юноша перевернувшись на другой бок.
Но Бажан вместо того, чтобы положить подушку в сторону, бросил ее в хозяина этой самой подушки.
— Ну и спи, — недовольно бросил Бажан. Его разозлило, что слишком долго пребывать в мечтах ему не позволили и теперь юный господин Вирлион находился отнюдь не в добром расположении духа.
Но Байан ни сколько не обратил внимание ни на слова, брошенные в его адрес, ни на подушку, что тоже была брошена в него, а только продолжил посапывать, что-то тихо бормоча себе под нос.
Смотря на соседа Бажан вспомнил, что до сих пор так и не поговорил с сестрой. Поэтому решил, что сегодня точно попытается найти ее и поговорить. А помочь ему в этом был должен ни кто иной, как Байан.
Дождавшись пока тот проснется, Бажан подошёл к юноше и плюхнувшись к нему на кровать, протянул ему деревянную линейку.
Байан выпучил глаза, увидев такую тонкую работу.
Такая простая линейка, как могло показаться на первый взгляд, но цифры на ней были вырезаны столь искусно, что любой кто бы увидел их, не смог сдержаться, чтобы не засмотреться.
— Откуда у тебя такая тонкая работа? Она же наверняка стоит не один серебряный лепесток. Ты же не стащил ее у кого-то?
Бажана подобные слова обидели и он уже собирался встать и забрать линейку из рук Байана, как тот отпрянул назад.
— Не пойми меня неправильно, господин Вирлион, но я знаю множество видов линеек и лишь редко среди них можно отыскать столь искусную работу. В последний раз я находил неплохо вырезанную линейку когда мне было только девять лет. А с тех пор, хоть мой отец и отправлял мне разные линейки, среди них все равно не было таких, что можно назвать тонкой работой. Вот поэтому я и удивился. И ведь я слишком хорошо знаком с ценами на линейки и линейка, что ты дал мне должна стоить по меньшей мере пять серебряных лепестков точно. Если и вовсе не все десять.
— Десять серебряных лепестков? — с улыбкой спросил Бажан.
Лин к этому моменту тоже уже успел проснуться и умыться и услышав разговор ребят, заинтересовался и подошёл к Байану. Взяв у него из рук линейку, Лин осмотрел ее со всех сторон, а затем произнес:
— Пятнадцать серебряных лепестков.
И в этот момент не только Бажан выпучил глаза, но даже и сам Байан.
— Чего? Какие пятнадцать серебряных лепестков? Да это же самый что ни на есть грабеж. Ты чего же такое говоришь, господин Аларнон?
— А ты не видел как тонко вырезана каждая цифра?
— Видел.