— Agnitio Doloris, — произнёс он. — Разрешено декретом Третьей Ратификации, пункт 7. Против студентов. В особых случаях. А сейчас, как раз такой.
Агата побледнела. Она знала. Все кто бы в такой ситуации знали, что будет дальше…
Албан подошёл и кончиком пальца провёл по её щеке. Не грубо — как будто хотел стереть пыль.
— Я не прошу назвать имя. Я не прошу сдаться. Мне нужно только подтверждение. Кто изготовил яд? И кто убил этих троих бедных студентов? Ты знаешь?
Агата сжала губы.
Он сделал шаг назад и опустил флакон в чашу с ритуальным серебром. Жидкость зашипела. По полу поползли тонкие линии, как чернила по воде. Они поднялись, обвили запястья Агаты, потянулись к её вискам.
— Нет, — выдохнула она, — пожалуйста… не надо…
Но было уже слишком поздно.
Первые капли боли впились в её нервную систему в этот момент. Это не было обычной болью. Это были воспоминания, проживаемые заново множеством людей — боль Ивана, судороги, хрип его дыхания. Затем — лица трёх старост в момент смерти, будто она сама была в их теле. Их страх. Их крик. Их затухающие взгляды. Все моменты боли, которые она видела в своей жизни сейчас были внутри неё одновременно.
Агата стала задыхаться в этих рыданиях.
— ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! ДА! Я СДЕЛАЛА ЭТО! — закричала она от безысходности. — ЭТО Я СОЗДАЛА ЯД! НО ЭТО НЕ Я ОТРАВИЛА ИВАНА!
Албан не шелохнулся даже на секунду.
— Продолжай… говори… — сказал он ровно. Без лишних эмоций — Кто был твоим заказчиком? Мне нужна вся информация!
Она судорожно вдохнула. Боль отступила, но не исчезла.
— ОНИ БЫЛИ! ТРИ СТАРОСТЫ, КОТОРЫХ УБИЛИ! ОНИ ЗАСТАВИЛИ МЕНЯ СДЕЛАТЬ ЭТОТ ЯД ДЛЯ СВОИХ ЛИЧНЫХ ЦЕЛЕЙ! НО ЧТО С НИМИ ДАЛЬШЕ СТАЛО НЕ МОГУ СКАЗАТЬ! ПОЖАЛУЙСТА ХВАТИТ!
— Не хочешь или не можешь, Агата? Отвечай на вопросы!
— НЕ МОГУ! — прокричала она. — Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ, ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! УМОЛЯЮ ВАС!
Албан немного прищурился и продолжил допрос:
— Скажи мне, Агата, Демид Алмазов знал, что ты изготовила яд для этих троих? Это он убил тех старост, что тебя запугали?
Молчание. Её силы закончились, даже если бы она хотела, не смогла бы ничего сказать. Настолько она была слаба.
Он кивнул. Отошёл. Магия отпустила измученную девушку.
— Ты подтвердила своё участие. Это уже достаточно, чтобы исключить тебя. Возможно — больше. Но не волнуйся. Я всё равно выясню, кто это был
Он развернулся на сто восемьдесят градусов
— А ты, Агата… думай. Ты ведь ещё слишком молода, чтобы гнить в закрытом отделении, но если ты расскажешь мне больше, я попробую выбить для тебя легкое наказание, типа домашнего ареста
Дверь за ним закрылась мягко, но в её ушах это прозвучало как приговор. Еще бы чуть-чуть и она все рассказала. Пьер, как опытный сыщик, конечно же это понимал. Но он хотел, чтобы признание не было выбито из неё силой. Он знал, что она придет и сама ему расскажет обо всем. Был только вопрос времени, а оно пока у него было
Утро было странно тихим. Слишком тихим. Даже для академии, находящейся под замком, где каждый студент считал за лучшее притаиться и не отсвечивать лишний раз на территории ВУЗа. Казалось, воздух стал гуще. Медленнее. Даже птицы за окнами молчали, будто чувствовали, что что-то случилось.
Я сидел в своей комнате, выпрямившись в кресле, и смотрел на дверь. Ждал. Знал — сегодня всё решится.
Сегодня Пьер Албан объявит, что получил документы из столицы. Он посмотрит мне в глаза и произнесёт обвинение, которое я никак не смогу опровергнуть. Придется его убить, я уже готов.
Он начал капать под меня, потому что у меня действительно был мотив.
И потому что у меня действительно была кровь на руках.
Когда кто-то осторожно постучал, я даже не вздрогнул. Просто поднялся и открыл дверь одной рукой, а вторую уже держал на кинжале.
На пороге стояла Алина, бледная, с сжатыми губами. Глаза её были покрасневшими.
— Ты уже слышал? — прошептала она.
— Нет. Что? Меня официально объявили подозреваемым в убийстве и об этом уже твердит вся Академия?
Она сглотнула. И сказала:
— Вальтер… Он… Его нашли сегодня утром. В его комнате. Он… он покончил с собой.
Меня словно ударили. Я вцепился в дверной косяк, чтобы не пошатнуться.
— Что? — прошептал я. — Ты уверена? А какой был в этом смысл? Он так сильно переживал из-за проигрыша в турнире и прилюдного унижения?
Она кивнула и передала мне сложенный вчетверо листок.