Через пять минут на столе уже стояли бокалы с эфирным мёдом, кувшин с кипящим сидром, тарелка шашлыка из баранины и гора хлеба с маслом и чесноком. Живём.
— За победу! — поднял бокал Иван. — За то, что кто-то наконец дал по зубам Орлову. За тебя, брат.
— И за всех, кто голосовал! — добавила Лия, а потом, взглянув на меня с лукавой полуулыбкой.
— О, это было искусство политики, — сказал я. — Улыбка, пара намёков, поддержка княжны Волгиной… и всё.
Магия, но политическая.
— Кстати, — нахмурилась Алина, — ты уверен, что хочешь быть в долгу у Волгиной?
Я чуть поморщился.
— Нет. Но мне нужна была эта победа, а с княжной мы разберемся что делать.
Мы выпили, ели, и смеялись. Одна девчонка за соседним столом — кажется, с факультета Зельеварения — крикнула:
— Демид, покажи знак старшего старосты!
Я достал печать — кусок рунного металла, что вживился в кожу на предплечье. Он вспыхнул багровым, и бар гудел от оваций.
— Ну всё, теперь ты у нас популярный, — хмыкнул Иван. — Осталось только завести свою группу и можно ехать в тур по городам «золотого кольца».
Алина, смеясь, толкнула меня в плечо:
— А ты, кстати, думал, на новой должности?
Я взглянул на неё.
— Есть у меня пара идей… Но пока…
Я поднял бокал.
— Пока мы живы, мы пьём.
— За то, что живы! — дружно крикнули все.
Позже, когда ночь накрыла Академию своими звёздами, мы вышли на улицу.
— Завтра что? — спросил Иван, качаясь от количества выпитого.
— Завтра будет другая война, — сказал я. — Но сегодня была наша маленькая победа. За неё стоит держаться.
Алина взяла меня под руку.
— Ты стал другим, знаешь?
Я взглянул на неё.
— А ты — осталась такой же красивой. И это чертовски хорошо.
В темноте улиц за нами наблюдали.
На следующий день меня вызвал к себе Кайзер.
Я вошёл в кабинет ректора, как и подобает теперь — в новой мантии старшего старосты. Чёрная, строгая, с золотой вышивкой на груди — символом старшинства и власти. В коридоре перед кабинетом толпились ученики младших уровне, кто-то кивал мне с почтением, кто-то — с завистью. Привыкайте.
Ректор сидел за своим столом, заваленным пергаментами и магическими сферами. Когда я вошёл, он поднял голову, улыбнулся и указал на кресло напротив.
— Демид, — начал он. — Я горжусь тобой.
Я сел. Челюсть сжалась. Он говорил спокойным голосом, почти отеческим, и это раздражало меня ещё больше.
— Победа на выборах, столь узкий отрыв — всего один голос! — Ректор покачал головой. — Но ты доказал, что достоин. Ты нашёл союзников, не поддался на провокации Орлова… и, честно сказать, превзошёл ожидания даже самых скептичных преподавателей.
Я кивнул, пытаясь не выдать себя. Левой рукой чуть поправил перчатку — под ней, вшитая в ткань, была капсула с ядом. Быстродействующим. Надёжным. Его сделала для меня Агата. У нас был общий секрет и теперь она была у меня в долгу. Один укол — и всё, сердце остановится через семь секунд. Я мысленно отсчитывал: один, два, три…
— Более того, — продолжал ректор, не подозревая ничего. — Как говорил ранее, я уже написал письмо твоему отцу. Думаю, он будет горд. Как и вся Академия.
Я выдохнул, опуская руку на подлокотник кресла.
— Спасибо, господин ректор, — сказал я тихо.
— Нет, это тебе спасибо, — он наклонился вперёд. — Ты — пример для остальных. Знаешь, я даже подумал предложить тебе стажировку в Совете Архимагов. Конечно, не сейчас, позже, но если продолжишь в том же духе…
В этот момент дверь с глухим стуком распахнулась.
На пороге стояла профессор Адельмар. Суровая женщина в очках, её седые волосы были собраны в тугой пучок. На плече у неё сидела сова — магический зверь, сверлящий меня немигающим взглядом.
— Простите, что без приглашения, — сказала она, входя. — Но у нас… проблема.
Ректор нахмурился. Я откинулся на спинку кресла, спрятав разочарование за маской спокойствия.
— Какая ещё проблема?
— Склад ингредиентов. Утром там обнаружили пустую ампулу из-под яда класса «Цербер».
— Кто-нибудь пострадал? — спросил ректор.
— Пока нет. Но это… тревожный знак. Очень тревожный.
Я понял: момент ушёл. Убить его сейчас — значит поставить под удар весь план. Все взгляды будут устремлены на меня.