— Хороший удар. Но в следующий раз — не упускай шанс. Таких больше не будет.
Я ничего не ответил. Просто стоял и слушал, как с камня капает кровь Альфреда.
Я не хотел его убивать изначально, но в процессе я уже пустился в азарт. Наверное это даже к лучшему, что нас остановили, только вот я стал истинную причину такого решения. Если бы не тот диалог из подземелья, Кайзеру было бы глубоко все равно на нас, а пока, мы были нужны ему для какой-то большой игры. И ставка этой игры, его собственная жизнь.
Позже в тот же вечер, когда закат уже стал фиолетовым, а небо вспыхнуло первыми звёздами, я вышел в закрытый сад за библиотекой. Место это было скрыто от посторонних глаз: мозаичные дорожки, затенённые колоннады, мраморный фонтан с вырезанными лицами древних магов, вечно изрыгающий тонкую струю воды. Летний воздух был густым, и в нём витал терпкий аромат лаванды и пыльцы цветущих рядом букетов.
Она уже ждала. Кажется, что достаточно давно.
Княжна Волгина стояла у фонтана, в платье цвета темно-красного вина. Она всегда выглядела очень эффектно, этого у неё было не отнять.
Тёмные волосы были собраны в строгую прическу, подчёркивая холодную геометрию её лица. В руках она держала чёрные перчатки, перебирая их пальцами так, будто готовилась к вскрытию моего тела. Не самый приятный разговор нам предстоял.
— Ну что, Демид Алмазов, — произнесла она, не поворачиваясь, но я знал, что она чувствует каждый мой шаг. — Подумал насчёт моего предложения? Когда назначим дату свадьбы?
Её голос звучал отстранённо, спокойно, как ледяная вода, текущая под тонким водопадом, но под этим спокойствием — напряжение, скрытая угроза.
— Подумал, княжна… — кивнул я, подойдя ближе. — И я по-настоящему благодарен за то, что ты поддержала меня, когда решался вопрос со старшим старостой. Без тебя всё могло пойти иначе. Но… я не стану твоей игрушкой, ты уж извини.
Она медленно повернулась. Её глаза, холодные и проницательные, изучали моё лицо, будто пытались найти в нём слабость.
— Ты точно уверен в своем решении? — спросила она, голос стал чуть ниже, обволакивающим. — Ты осознаёшь, сколько мужчин в академии были бы готовы отдать не только своё имя, но и душу, чтобы заключить союз с моим домом?
— Возможно, — ответил я. — Но я хочу жить по-своему. Без поводка на шее. Без инструкций. Нет ещё той женщины, которая сможет держать мои яйца в руках и управлять мной. Даже если ты княжна одного из самых богатых родов империи.
На долю секунды её лицо дёрнулось. Не гнев, не удивление — скорее, как будто она что-то быстро пересчитала в уме. Потом на губах появилась улыбка. Но она была как лезвие — тонкая, режущая, без капли тепла.
— Ты ещё пожалеешь об этом, Демид, — сказала она тихо, почти ласково, но каждое слово было как капля яда. — Ты отказался не от брака. Ты отказался от защиты. От влияния. От власти. Теперь ты один против всех. И знай — у тебя на одного врага больше.
Она надела перчатки — медленно, как будто готовилась к бою — и развернулась. Уходила не спеша, её шаги по мозаике отдавались в моём мозгу тяжёлым эхом, как удары судебного молота.
Я остался стоять в центре этого сада один.
Небо над садом темнело, превращаясь в бесконечное чернильное пятно. Где-то за стенами библиотеки хрипло прокаркал ворон, будто провидец, оповещающий о надвигающейся буре. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как в груди поднимается глухое напряжение. В голове гудели мысли. Во рту — вкус крови, оставшийся от вечерней дуэли. А в душе — нехорошее предчувствие.
Враг с мечом — это просто. Враг с властью, связями и памятью — совсем другое дело.
Но я сделал свой выбор И теперь пути назад не было.
Утро застало меня врасплох. Я проснулся от гулкого удара в бронзовый гонг — сигнал общего сбора. Обычно его используют в крайних случаях: тревога, чрезвычайное событие или особое распоряжение Совета Академии. Я быстро натянул мундир, умывшись холодной водой из кувшина, и выбежал из комнаты, всё ещё не понимая, что же такое происходит.
Студенты всех уровней и направлений, шумной толпой стекались к центральной площади, где уже был возведён помост. У ворот стояли маги в чёрных мантиях с золотыми знаками дисциплинарного комитета — значит, дело серьёзное.
Солнце едва поднялось над башнями академии, но на площади уже было жарко — не от жары, а от напряжения, висевшего в воздухе. Кто-то шептался, кто-то просто молчал, переминаясь с ноги на ногу. Я пробрался ближе, вглубь толпы, и взглянул на помост.
Там стояли четверо. Четыре фигуры, каждая из которых означала беду.