Я остановился перед старой дубовой дверью, чуть приоткрыл её, и, затаив дыхание, скользнул внутрь. Спустился по винтовой лестнице — шаг за шагом, вниз, всё глубже. Воздух здесь был густой, пах плесенью, пеплом и старыми секретами.
Зал встречал меня прежним: колонны, высокие стеллажи, чёрные свечи, застывшие в чернильной тьме. В центре — фигуры в капюшонах. Их лица прятались в тенях. Но я сразу узнал голос Кайзера.
— Времени у нас всё меньше, — сказал один из них, голос шершавый, как сухая кожа. — Кого ты выбрал? Демида? Альфреда? Кто из них станет нашим орудием,'?
— Ни тот и ни другой, господа. Оба слишком своенравны, — спокойно ответил Кайзер. — Я пытался. Но они — не орудия. У них своя воля и их будет очень трудно подчинить.
— Но есть и хорошие новости, — продолжил ректор Артемий Кайзеров — Я нашел третий вариант. Не менее талантливый, и думаю, даже более сильный! А самое главное, он полностью под моим контролем.
— А ты уверен, что третий готов? Напомню, у тебя больше нет права на ошибку. Только одно решение и за последствия ты будешь отвечать своей головой.
— Готов, господин — кивнул Кайзер. — Его сердце полно амбиций. Он молчит, но впитывает всё, что я ему говорю. И повторюсь, главное — он послушен. Мы начали финальную подготовку. Ещё немного — и он станет тем, кем мы не смогли сделать Демида и Альфреда. Оружием, которое поможет нам воплотить все наши планы.
Я сжал зубы. Вот он — ключ. Вот она — истина. Не Альфред. Не Волгина. И не Орлов. Кто-то другой… кто-то, кого мы не замечали рядом с собой. Ученик. Один из нас. Их всего-то чуть больше сотни, и лишь около полусотни имели доступ к магии уровня три и выше. И если верить словам Кайзера — это парень. Круг подозреваемых сильно сузился.
Я отступил, спрятавшись за одну из колонн. Пора уходить. Но мысль сверлила череп: кто он? Кто тот, кого готовят? Кто принял их волю, подчинился и стал частью заговора?
Я выбрал момент, выскользнул обратно наверх и растворился в тенях академии. Прежде чем что-то предпринимать — нужно было поговорить с Альфредом. Он заслужил моё доверие и мне сейчас очень нужны были союзники.
Я нашёл его во дворе, под каменным шпилем библиотеки. Он сидел у фонтана, лицо побледневшее, плечи напряжены. После боя прошло всего несколько часов, но в глазах его уже не было злобы. Только тяжесть. Только усталость.
— Это ты? — спросил он, не поворачивая головы. — Снова пришел драться? Давай попозже, я сейчас не в настроении…
— Да это я, но я не на бой пришел. Ты же помнишь, что мы с тобой ещё союзники?
Я сел рядом с ним. Некоторое время мы молчали. Фонтан журчал, как будто хотел заглушить наши мысли.
— Я следил за Кайзером, — сказал я, наконец. — И был в той комнате. Опять. Не говорил тебе ранее, но я периодически следил за ним. Он встречается с какими-то людьми в капюшонах.
Он посмотрел на меня. В его взгляде — ни удивления, ни страха. Только настороженность.
— Они выбрали кого-то ещё, — продолжил я. — Ни тебя. Ни меня. Он сказал, что мы слишком неуправляемы. А третий — готов. Послушен. И обучен.
— Кто он? Ты узнал, кто этот ублюдок? — прошептал Альфред.
— Пока не знаю. Но нас в академии чуть больше сотни. Среди тех, кто владеет магией крови, — и вовсе полсотни. Парней — ещё меньше. Круг сужается.
Альфред молча кивнул.
— Так ты мне веришь теперь? — спросил он, с трудом выдавливая слова из себя. Чувствовалось, что ему сейчас очень важно получить моё доверие.
— Я и раньше хотел верить, — ответил я. — Но только бой открыл мне глаза. В тебе не было магии крови. И в твоих глазах был страх. А тот, кто убивал, — не знает страха.
Он опустил голову.
— Значит, мы оба — пешки в этой игре с тобой, Демид Алмазов
— Были пешками, Альфред— поправил я. — А теперь мы с тобой охотники.
Ветер сорвал с деревьев несколько золотистых листьев. Один из них упал между нами, как знак. И мы оба поняли: отступать некуда. Впереди — правда. И кровь. И мы сделаем все, чтобы это была кровь наших противников.
На следующее утро мы с Альфредом встретились на заднем дворе Академии, где редко кто бывал — сюда почти не доходили даже преподаватели. Здесь было тихо, прохладно, от высокой стены тянуло сыростью, а над нашими головами кружились ленивые утренние птицы, которые иногда издавали свои редкие пения.