Я внимательно изучал его лицо, и ложью там не пахло. Он говорил правду.
— Этого достаточно, — сказал я. — Теперь ты напишешь рекомендательное письмо. Мне. Чтобы я поступил туда на работу.
Его глаза расширились.
— Ты хочешь… туда? — прошептал он. — Там не выживает никто… Тебя убьют в первую же неделю. Ты уже забрал мою жизнь, убей меня и дело с концов
— Я выживу, — холодно бросил я. — Пиши. Я восстановлю наш клан и верну нас на карту мира.
Я достал из стола пергамент и чернильницу, кинул их перед ним. Кайзер, прижимая культю к боку, медленно начал выводить буквы. Я стоял над ним, чувствуя, как каждая капля его крови на полу — это печать его конца. Когда он поставил подпись, я взял лист, аккуратно свернул и убрал во внутренний карман.
— Теперь ты мне не нужен, — сказал я тихо.
Он поднял на меня взгляд. Там не было ни ненависти, ни страха. Только усталость.
— Значит… всё-таки брат, — выдохнул он, и я понял, что он говорит о нашем ордене.
— Нет, — ответил я, и клинок вошёл ему в сердце.
Его тело дёрнулось, губы приоткрылись, но слов он уже не сказал. Я дождался, пока дыхание исчезнет, и только тогда поднялся.
Теперь — замести следы.
Я подхватил его за плечи, перетащил к тайной лестнице и потащил вниз, в подземелье, туда, где некогда видел собрания людей в капюшонах. Каменные ступени глухо отзывались под ногами. Здесь пахло сыростью и старыми тайнами.
Дойдя до центрального зала, я опустил его тело на пол и вызвал магию крови.
Красные нити выползли из моих ладоней, обвивая мёртвого Кайзера. Я сжал кулак, и они вонзились в его плоть, разрывая её изнутри, дробя кости, превращая всё, что когда-то было ректором, в вязкую массу, которая быстро впитывалась в каменный пол. Не осталось ни костей, ни крови — только чистая гладь камня, словно здесь никогда никого не было.
Я поднял взгляд на стены и вычертил там символ ордена — знак ассасина. Не как вызов, а как точка в начале первой части моего пути.
Кровь из моей ладони скользнуло по символу, и он исчез, растворяясь в камне.
Ни свидетелей. Ни улик. Только я, тишина и шаги, что уходили обратно наверх.
После этого, я вернулся обратно в центральный зал, где продолжался бал в честь нас с Альфредом.
Ученики уже были изрядно пьяненькие и даже не все заметили моё отсутствие. Тогда я подошел к Алине со спины и она спросила:
— Где ты пропадаешь? Я уже успела соскучить.
— Я тоже очень соскучился, да там такая очередь в туалете…
— А что у тебя на виске? Это кровь?
— Да, я ударился об дверь, когда закрывал дверь. Видимо выпил много шампанского и оно слегка ударило в голову…
— Давай потанцуем? — предложила она.
И дальше мы пустились в танец наших чувств. В этот момент я чувствовал лег кость. Предатель мертв, я знал куда дальше идти и в своей руке держал маленькую ладошку девушки, которую я безумно хотел, что ещё могло иметь значения в тот момент?
Абсолютное НИ-ЧЕ-ГО!!!
После того, как официальная часть закончилась, мы снова отправились на квартиру к Алине и там провели жаркую ночь любви. Ведь уже завтра нам предстояло расстаться на некоторое время
Утро было на удивление тихим. Даже для столицы, где шум улиц обычно поднимался с первыми лучами солнца, сегодня стояла какая-то тягучая, вязкая тишина. Я стоял у массивных дверей академии, рядом — Альфред и Алина. Солнце подсвечивало фасад здания, играя в стеклянных окнах золотыми бликами, но в груди у меня всё сжималось. Мы прощались. не навсегда, нет! Но от этого легче не было.
Альфред, привычно сдвинув брови, крепко пожал мне руку.
— Не думай, что я исчезну надолго, — сказал он, в его голосе была и твёрдость, и что-то почти братское. — Москва — это ненадолго. Я вернусь. Обещаю. И когда вернусь, нас ждут с тобой великие дела, Демид Алмазов.
— Я запомню, — ответил я, и наши руки на мгновение сжались сильнее, чем того требовало обычное мужское рукопожатие.
Алина стояла чуть в стороне, её красное пальто слегка колыхалось от утреннего ветра. В глазах — беспокойство, но она не позволяла ему вырваться наружу.
— Ты ведь понимаешь, что это не конец? — спросила она тихо. — Я так просто не отпущу тебя и всегда буду рядом в какую бы заднему жизнь тебя не занесла.
— Понимаю, — кивнул я. — Но мне нужно доделать до конца мою миссию. Пока они там, пока тот, кто стоит за всем этим, дышит… я не могу уйти на пенсию. Извини, что не могу тебе все рассказать, но это важно в первую очередь ради твоей собственной безопасности.
Она прикусила губу, словно хотела что-то сказать, но лишь шагнула вперёд и обняла меня. Объятие было коротким, но тёплым, почти домашним — и от этого в груди стало ещё тяжелее.