– Вы почему на ужин не идёте? – в свойственной ей манере не поняла прагматичная подруга, которой было совершенно непонятно следование своим эмоциям, желание отдохнуть от оскорблений и прочие обычные человеческие вещи.
– Ты серьёзно? Да на неё каждый первый встречный зуб точит, – за нас обеих отреагировала Фая, смешно всплеснув руками.
– Ну и что теперь? Есть всё равно нужно, – закатила глаза та, которой трудно давались моменты, где было необходимо проявить сочувствие.
Она постояла какое-то время в дверях, сурово на нас обеих поглядывая, но в итоге всё-таки сдалась и присоединилась к нам с Фаей на моей кровати, усаживаясь сбоку.
– Я, конечно, не видела ничего, но не думаю, что всё было настолько плохо, – вставила своё мнение Стеф, поправляя выбившуюся прядку из причёски.
– Поверь, всё было гораздо хуже, чем ты могла подумать. Но положительный момент действительно есть, потому что Талий сказал, что ещё не всё потеряно, – всё-таки оживилась я, сама находя что-то хорошее в своей яме отчаяния.
– Ну да, ещё три игры, – непонимающе ответила Фая, которой показалось удивительным, что я ничего не знала.
Одновременно с ней отреагировала ещё и Стеф, только уже совершенно иначе.
– Что? То есть такое нытьё даже когда есть ещё шанс отыграться? Да вы моей смерти хотите. Девочки, ну вы и нюни! – вскочила подруга, которая в очередной раз показала своё неумение или нежелание понять чувства других.
Но она вряд ли так реагировала со зла. Скорее, это было заложено в ней изначально, и свою заботу девушка проявляла совершенно иначе. Например, исключительно поступками вместо слов. А её решительности могла позавидовать даже я, чего уж говорить о моей соседке.
Довольно быстро Стеф ушла, ссылаясь на дела, которых и впрямь у неё обычно было много в связи с чрезмерно активной творческой натурой, хотя она, сидя с нами, тоже пропустила весь ужин.
Мы улеглись спать уже поздней-поздней ночью, когда у обеих стало в голове совсем пусто от выплеснутых эмоций, и когда почувствовали, что уже достаточно разговоров и драм.
Я почти сразу заснула, проваливаясь в тяжёлый сон, в котором предстояло ещё словно прожить чужую жизнь.
Я видела Землю. Была поздняя осень. Такая мокрая и холодная, пасмурная и безжизненная. Облака совсем перекрыли солнце, образуя непроглядную серую пелену, что наказывала забыть о тёплой погоде ещё надолго.
Ходила по привычным улочкам, где было много цветастых вывесок, высоких зданий, магазинов абсолютно на любой вкус и бюджет, снующих во все стороны толп людей и запахов выхлопных газов от бесконечного потока машин, без которых в крупном городе было бы выжить трудно. У меня давно промокли ноги, и на каждом шаге в моих осенних ботинках пузырилась вода, хлюпая.
Та я, что была во сне, направлялась куда-то на окраину города, в гораздо менее шумное и населённое место. Я села в переполненный автобус, слушая, как водитель громко ругается с пассажиром по поводу стоимости проездного билета, как сигналят недовольные водители нам сзади, которые забывают о том, что автобусам нужно ещё и людей выпускать. Все куда-то спешили, суетились. Но у меня не возникало совершенно никаких негативных эмоций по этому поводу, даже когда меня толкали локтями пытающиеся пройти в заднюю часть автобуса полные дамы, или когда пытались раздавить мне все ступни плохо смотрящие под ноги люди. Всё это казалось таким привычным и обыденным.
Я ехала домой, представляя тёплый уют, думая о своей дочери, которую сейчас заберу из садика через квартал от дома и послушаю, как она провела день. После напряжённого дня на работе такие моменты были для меня отрадой. Моя дочь рассказывала обычно, каких видела жучков на прогулке, как красиво выглядели их крылышки в полёте, расписывала всех животных, что успела разглядеть из облаков на небе, обсуждала те невероятные творческие идеи, что посещали её юную головку.
Моя дочь всё внимание всегда концентрировала на себе и своих увлечениях, пока другие дети играли исключительно друг с другом. Меня это не беспокоило, ведь люди бывают разными. Я даже гордилась ею, ведь мой ребёнок отчасти был особенным. Понятно, что каждая мать так считает, но всегда хочется верить, что именно в твоём случае всё именно так.
Я вышла из автобуса, пытаясь прикинуть, как обойти эту невероятно широкую и глубокую лужу, что расположилась вдоль всего тротуара. Плюнула и пошла прямо по ней, понимая, что всё равно уже давно насквозь вымочила ноги. Меня больше заботила скорая встреча с родной малышкой, а не какие-то мелочи вроде промокшей обуви.