Начнёт ругать за что-то материальное — фыркнет. Ничего не почувствует от этого. Но вот перед ним стояла девушка, пышущая здоровьем и еще неиспользованной жизненной силой; любовью и жизнью. Уж эти слова она точно возьмётся обдумать.
— Вы меня очень разочаровали сегодня, — тише и ниже добавил Йеон, отворачиваясь от Евы, особенно внося смысл в слова этим жестом. — Больше, чем в ваши первые месяцы прибывания тут. Сегодня вами двигала жадность, злость, отсутствие какой-либо морали в угоду деньгам, коими вы совершенно не обделены. Мне очень досадно видеть на своём факультете такую представительницу столь славной семьи.
А Ева услышала только, что какая-то девица пыталась использовать ее духи с «приворотом» на профессоре, который нравился ей. Это возмутительно! Она сдвинула брови и прикусила губу, стараясь вспомнить, кому продала духи с медом, но резкий разворот спиной к ней профессора Ридмуса все же заставил хоть немного вникнуть в наполовину прослушанную речь. Он разочарован! Это больно кольнуло в самое сердце. И ладно бы дело было действительно в деньгах. Ее расходы строго контролирует мать, которая однажды уже пережила разорение семьи и боится повторения, поэтому Ева хотела хоть немного иметь доход на стороне, а в Робе она нашла союзника, прекрасно зная о его напряженных отношениях с отцом. Вот уж кто точно лишний раз не захочет просить денег у родичей. Но все это только отговорки для них обоих. Профессор Ридмус прав: она не думала о чувствах тех девушек. И теперь ей стало вдвойне стыдно от того, что она испытывала удовольствие, обманом вытягивая деньги у этих глупышек.
— Профессор! — поспешила остановить его Ева, вскакивая с места. — Я не буду оправдываться. И я не знала, что духи попытаются использовать на вас. Могу обещать, что больше вам не доставят неудобств этим.
Уж она позаботится, чтобы к ее профессору ни одна ученица не приблизилась с «приворотом»! Какие нахалки, так использовать ее духи… Пусть они и были обманом. Ева мысленно пометила, что мед Ридмусу не нравится. Отправит всю партию с таким ароматом обратно в магазины. Но ее мысли опять ушли не туда.
Профессор Ридмус затронул больную тему для Евы. Конечно, она любила и прекрасно знала, что ее чувства навсегда останутся без ответа. Он — декан факультета магии, а она — всего лишь его ученица, к тому же не самая лучшая. На первом году она только и делала, что доставляла проблемы, лишь бы лишний раз оказаться в кабинете Йеона Ридмуса. После зимних экзаменов она немного поутихла, наблюдая издалека и вздыхая с обожанием, когда никто не видел. По крайней мере, она не так глупа, чтобы верить про чушь о приворотных зельях.
— Это больше не повторится, — пообещала Ева, опуская голову. Ей действительно было жаль, что Йеон видит в ней только проблемную ученицу. Хотя с проблемной она сама виновата.
— Верить вашему слову, Ева, себе дороже, — покачал он головой, но видя, как в её глазах действительно промелькнул стыд, решив, что он добился, чего хотел, Йеон повернулся к ней вновь всем телом. Руки наконец-то опустились, и больше его поза не имела вид «строгого папочки». — Я прослежу за тем, чтобы ваших духов в школе больше не было. Уж поверьте, духи вашей матери я узнаю из тысячи. И если кто-то, кроме хозяйки, будет ими пользоваться — я проведу чистку вашей комнаты и выкину всё, что посчитаю ненужным. Вы еще помните чистку, мисс?
Это было безумство. Сам Йеон уже забыл, за что и когда наказывал Еву, но вот то, как он в порывах возбуждения и злости (голод тогда тоже сыграл своё) ворвался в её покои в сопровождении директора и заставил студентку выпотрошить всё. Даже кровать. Даже матрас. Но это был первый и последний раз, когда декан перешёл всё границы.
— Что ж, теперь поговорим о вашем наказании. — В его глазах лишь на секунду блеснул здоровый огонек. Кажется, она любила играть у него на нервах. Зато он любил наказывать её. — Или вы думали, что спасётесь от этого?
При упоминании чистки Ева вздогнула. Это был позор. Она ещё долго выслушивала нотации от обоих родителей, когда новости дошли до них, а они не скупились на письма с кричалками, так что это слышала ещё и половина академии. Хуже точно быть не могло, хотя когда речь зашла о наказании, Ева напряглась.