Спокойствие стянули с него, как простыню с веревки, и меня это почему-то обрадовало. И то, что он беспокоится, и что утешает, и что синие глаза под белой челкой теперь не чужие и отстраненные, а взволнованные и растерянные.
— Ну ты чего? Все же хорошо. Переволновалась? Не плачь, умоляю. Что мне сделать, чтобы ты перестала плакать?
— Расстаться с целительницей, — брякнула.
Стало неловко смотреть Хену в лицо, и я уставилась вниз и в сторону.
— Да ни с кем я не встречаюсь, — ответил он, не отпуская меня. — Ты все себе придумала. Она просто спрашивала разное по учебе. Просила помочь с заклинаниями.
— Она держала тебя под руку.
— Пожаловалась, что устала, попросила проводить до общежития.
— Она же целительница! И ты тоже!
— Да, но мы вымотались оба на тренировке.
Я засопела, не находя аргументов. Неужели и правда не встречаются? Вскинула затравленный взгляд.
Хен смотрел на меня с легкой насмешкой. Увидев, что я пришла в себя, легонько щелкнул пальцем по носу.
— Тогда… — я снова отвела взгляд, потому что глядеть ему в лицо и просить об этом было выше моих сил, — надень снова сережку…
Он помолчал, потом спросил с насмешливыми нотками в голосе:
— Уверена? Снова снять не попросишь?
Я замотала головой, не поднимая глаз.
— А сама?
Ох. Румянец пополз вверх по шее. Вот почему Хен мастер задавать всякие неудобные вопросы?
— Я тоже… — ответила, чувствуя, как горят щеки.
Он рассмеялся:
— Делай как хочешь. Если тебе комфортнее ходить без нее…
Я снова замотала головой, так сильно, что от усердия волосы хлестнули по ушам.
— Все равно братья уже знают. Можно не таиться.
Хен усмехнулся. Встал, подал мне руку.
— Пойдем-ка по домам.
Я выпрямилась, ощущая себя маленькой рядом с ним. Стало одиноко: только что сидели в обнимку, фактически нос к носу, а теперь опять приходится задирать голову, чтобы посмотреть Хену в лицо. Но его рука, крепко сжимающая мою, немного компенсировала потерю. Тепло его ладони смущало, будоражило и одновременно давало странное ощущение защищенности.
Мы так и дошли до общежитий — рука об руку. По пути болтали о всяких пустяках: о лекциях, тренировках, о том, чем целительские отличаются от наших, боевых.
Хен довел меня до дверей нашего общежития и нагнулся обнять на прощание. Лицо его снова оказалось совсем близко, расфокусированный синий взгляд мазнул по губам, и мне стало душно и жарко, а сердце заколотилось быстро-быстро. Но Хен только поцеловал меня в щеку и сразу ушел.
Некоторое время я стояла внизу, в темноте, сразу за входной дверью, и трогала горящие щеки. Хагос, что-то я слишком бурно реагирую на него. Вот если бы Карин вздумал меня поцеловать, пусть даже в щеку, я бы засандалила ему прямо в пятачок. А когда это делает Хен — совершенно невинно, по-братски, — у меня замирает сердце, внутри словно расцветает пламенный цветок, кидает то в жар, то в холод.
Хен сказал, что ни с кем не встречается… и снова будет носить свадебную сережку. Теперь любая сразу увидит, что нет смысла подступаться к нему, — он уже занят. Ну и пусть только формально, об этом никто не знает.
Пытаясь сдержать глупую улыбку, помчалась наверх. Было еще рано, но меня ужасно тянуло в сон. Быстро перекусив, помылась и рухнула на кровать.
И тут раздалось легкое постукивание по стеклу.
Приподняв затуманенную голову, я обнаружила снаружи белую ласку. Заставила себя подняться, открыть окно, снова упала на постель — и моментально заснула, едва успев почувствовать, как ласка устраивается под боком.
Проснувшись, зверька я не обнаружила, чему не удивилась. Потянулось привычное утро, разве что погода оказалась не совсем обычной: холодный туман так и норовил превратиться в дождь. В Академию Трех Сил пришла осень.
В зале тоже царила холодрыга. Как обычно по утрам, он был пуст и не освещен, но после пробежки под легкой моросью показался даже уютным. По-собачьи передернувшись от холода, я несколько раз провела ладонями по рукам, успокаивая высыпавшие мурашки. Привычно вытащила свой резиновый коврик, села и начала разминаться.
И тут от дверей послышалось:
— Привет.
Подняв голову, без особого удивления обнаружила у входа Карина. Он стряхнул капли с зонта, пристроил его в углу и, аккуратно сняв обувь, прошел внутрь.
— Не возражаешь, если я тоже позанимаюсь?
Ответ, по всей видимости, предполагался положительный, но я промолчала. Отведя взгляд, стала заниматься дальше, словно и не прерывалась.
Карин достал второй коврик, бросил рядом с моим. Но вместо того чтобы приступить к разминке, помолчал немного, наблюдая за мной, а потом сказал: