Карин помолчал, но я чувствовала, что не убедила его. Вздохнула, снова уставилась на луну. Завтра будем дома, и я еще успею на праздник Любования. Правда, вряд ли Карин теперь захочет пойти с нами вместе, он на меня обиделся. А Хен? Может, тогда позвать его?
Внутри сладко сжалось, когда я представила, как под громадной круглой луной мы танцуем на площади под звуки флейт, скрипок и барабанов. Хен кружит меня, и взгляд, которым он смотрит в мое лицо, совсем не такой насмешливый, как всегда. Нет, это какой-то особенный взгляд, восхищенный, жадный, обжигающий…
— Ты его любишь?
Внезапный вопрос меня оглушил и вырвал из мечтаний. На миг показалось, что парень каким-то образом прочел мои мысли, и я в панике замотала головой:
— Нет, ты о чем вообще?!
Потом сообразила: он же просто продолжает разговор. Хочет понять, почему я защищаю Хена. Торопливо добавила:
— Дело не в этом. Просто… просто не считаю, что он сделал что-то не так.
Не хочу признаваться, что Хен и правда мне нравится. Я и себе-то признаваться не хочу.
На лице Карина мелькнуло странное выражение. Нечто похожее на облегчение, но причину этого облегчения я не поняла.
— Ты не хочешь развестись с ним? И пусть бы шел своей дорогой…
— А я — обратно к мамочке под крылышко? Вот спасибо.
Карин уткнулся взглядом в землю. Огонь высветил, как играют желваки на его челюсти. Показалось, парень хочет что-то сказать, но он промолчал.
Когда настала моя очередь идти в палатку, я вдруг разволновалась. Охватило невнятное смущение, которое я сама себе попыталась объяснить жаром от костра, отлично при этом понимая, что дело совсем не в нем.
Внутри было темно и пахло Хеном, слышалось ровное дыхание. Я осторожно пробралась вглубь и устроилась на боку. Хен был прав: места в палатке хватало едва-едва. Я чувствовала тепло его тела, и это ужасно смущало.
Потянула на себя одеяло: Хен, собака такая, замотался в оба. Он негодующе пробормотал что-то, но не проснулся.
Накатила усталость, я сладко зевнула и прикрыла глаза. Мир начал уплывать, в голове заметались какие-то образы: сороконожка, дракончики, обнаженный торс Хена. И тут вдруг меня сгребли в охапку и прижали к горячему мужскому телу.
Я пискнула, попыталась высвободиться, но почти сразу поняла, что Хен спит. Спит и едва заметно улыбается. Сердце екнуло: неужели ему опять снится его Наянэ?
Перестала отбиваться и замерла в его руках. Всматривалась, как зачарованная, в расслабленное лицо напротив. Хагос, а ведь он чуть не погиб сегодня. Если бы жвала сороконожки пронзили бы чуть ниже и левее, никакая целительская магия не помогла бы ему выжить.
Мысль, что я могла бы потерять Хена, оказалась такой острой и болезненной, что на глазах выступили слезы. И ведь все по моей вине. Я была слишком слаба, чтобы удерживать тварь. Больше он никогда не позовет меня ни на какие вылазки, убедился, что я бесполезна.
Но нет, я не сдамся. Наоборот, мне только сильнее захотелось учиться и тренироваться. Тем более когда появился шанс заполучить свой собственный магический меч. Если смогу его приручить, я стану вдвое… нет, втрое сильнее!
Представив, как одной левой уделываю огромную тварь не хуже сороконожки, я невольно заулыбалась.
Хен безмятежно спал, не подозревая о моих кровожадных мечтаниях. Губы его тоже чуть изгибались в улыбке. Я засмотрелась и вдруг поймала себя на желании прикоснуться. И не рукой — губами.
Это желание оказалось столь сильным, что буквально в один миг завладело мной полностью. Мучительное, острое, бесконечно настойчивое, оно вытеснило из головы все другие мысли, оставив только одну: хочу почувствовать мягкость его губ своими, узнать, шелковистые они или шероховатые, податливые или жесткие. И я, позабыв обо всем, затаив дыхание, потянулась вверх.
Украденный поцелуй… нечестный, ни к чему не ведущий… и все равно внутри словно задрожала какая-то жилка, бросило в холод, потом опалило жаром. Было так странно ощущать — и несмелое соприкосновение, и чужое дыхание, опаляющее кожу, и тепло чужих губ. Захотелось прильнуть сильнее, лизнуть кончиком языка, раздвинуть губы Хена, с замиранием ожидая ответного действия.
Может, я и осмелилась бы, но тут что-то изменилось. Так и не поняла, что именно: то ли сломался ритм дыхания Хена, то ли слегка дрогнули его губы, то ли он выдохнул немного сильнее, чем раньше, или пошевелился, но четко знала: он проснулся.
Отшатываться или отворачиваться было поздно, и я притворилась, что сплю — вот так, как есть, в опасной близости от его лица, почти уткнувшись нос к носу. Сердце стучало, как барабан. Оставалось надеяться, что этот бешеный ритм Хен не расслышит.