— Значит… — мама, прищурившись, уставилась на ласку, — значит, хозяин внутри нее. Животноводы могут сливаться со своими фамильярами. А тогда…
Глаза ее торжествующе сверкнули. Взмах пальцев, искусное движение кистью — и из ниоткуда возникла мерцающая петля. Ласка обвисла в воздухе, обреченно глядя на ее приближение. Я не выдержала и схватила мать за руку.
— Что ты делаешь? Не убивай ее!
— Не собираюсь я убивать, глупая, просто запру сущность мага внутри нее. Ты ведь там, да, шпионишка? Или покажешься по доброй воле?
Я уставилась на ласку со смешанным чувством страха и волнения. Неужели сейчас она действительно обратится человеком? Я только один раз видела, как животновод сливается вместе со своим животным, но это был огромный медведь, а не маленькая ласка.
Пара жестов — и ошейник юркой змейкой сам скользнул на шею зверька, обвился вокруг и успокоился, став обычной на вид перламутрово-белой лентой. Махнув рукой, мама вытянула из ленты мерцающую нить и хотела было привязать себе на запястье, но поймала мой взгляд, поморщилась и кинула нить мне.
— Это цепь, привяжи к своей ауре, чтобы шпионишка не сбежал. Он трусоват, раз уж появиться смелости не хватило. Завтра пойдешь на кафедру животноводства и потребуешь, чтобы они вытащили мага из этой белой шкурки. Я бы сама сходила, но обещала твоему отцу, что вернусь через три дня. Ты поняла? Завтра же!
— Поняла, — пробурчала, вплетая нить в ауру.
Только теперь начала понимать масштаб катастрофы. Может, мама и ошибается, но если права, то это кошмар. Я что, все это время спала с неизвестным магом? Хагос, и переодевалась без малейшего смущения! И брала ласку к себе под одеяло, и щеголяла при ней в ничего не скрывающих маечке и шортиках. И вообще не следила ни за поведением, ни за собственным языком, молола все, что только приходило на ум.
И… тысяча тварей на мою голову, я же рассказывала ей про Хена!
Нет, конечно, в этих сведениях нет ничего важного, это же не семейные секреты. Но при мысли, что все это время мои сокровенные излияния слушал какой-то незнакомец, стало и стыдно, и страшно.
— А они точно смогут разобраться, кто это? — Я отвернулась от умоляющих черных глазок. — Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь пострадал.
— Не волнуйся, — мать хищно усмехнулась, — пострадает только клан, осмелившийся заслать к нам лазутчика. Проследи, чтобы все было тщательно зафиксировано. Мы еще возьмем с них такое возмещение, что пожалеют, что вообще посмели сунуть к нам нос.
Мановением руки она отправила ласку за окно, подвесив снаружи в магической сетке, и закрыла стекло непроницаемой для прослушивания пеленой. После этого мы снова уселись на кровать, и мама еще несколько раз повторила, что мне делать завтра, как выдвинуть формальное обвинение, и велела отписаться сразу, как только выяснится имя посмевшего шпионить клана.
Вместе мы немного поломали голову над тем, почему ласка прибилась именно ко мне. Мать предположила, что я показалась ей, вернее, ее хозяину, самой доверчивой, и я скрепя сердце была вынуждена согласиться. Ни Лас, ни Вейс ни за что не стали бы доверять свои переживания подозрительному животному.
Впрочем, утешала мысль, что никаких по-настоящему важных клановых секретов я ласке не рассказывала, только свои переживания и мысли по поводу Хена.
Уезжала мама с первым же караваном, так что подняться пришлось ни свет ни заря. Ласку я взяла с собой, чтобы сразу после проводов пойти на кафедру животноводства. Мама сказала, что лучше управиться с этим делом до начала лекций?
Лас уже отирался рядом с воротами, а Хен запаздывал.
— Где же Хеннай? — спросила мама почему-то у брата.
Тот пожал плечами.
— Я его со вчерашнего обеда не видел.
Мама обернулась ко мне.
— Я тоже не знаю. Может, забыл, что ты уезжаешь?
— Да как же забыл, когда я ему вчера три раза напомнила. Странно, мне показалось, он довольно вежливый молодой человек, неужели не появится?
Я оглянулась на широкую осиновую аллею. По случаю раннего часа на ней не было ни души. Действительно странно. Не похоже на Хена: он вчера так старательно обхаживал маму, нелогично, чтобы пропустил ее отъезд. Это же испортит все его вчерашние завоевания.
И тут на аллее показалась несущаяся во всю прыть длинная худощавая фигура. Белоснежные волосы трепал ветер, но я и без этого узнала Хена: сердце екнуло и застучало быстрее.
— Прошу прощения! — закричал он издалека. — Проспал!
Подбежал к нам, остановился и скосил глаза на ласку у меня на руках. Ничего не сказал, но взгляд выражал недоумение.