Ждать пришлось долго. Я успела и заскучать, И укорить себя за глупость, и уже начала подумывать о том, чтобы вернуть все как было, — останавливала только мысль, что Хен выйдет из ванной в самый неподходящий момент.
Шум воды наконец утих.
Я замерла, теряясь в догадках, что будет делать Хен. На его месте… Наверное, я сначала поискала бы одежду, решив, что сама ее куда-то задевала, а потом… Даже не знаю, что делала бы. Разозлилась? Начала кричать и буйствовать?
Ох, а что если Хен позовет меня и потребует вернуть одежду?
Я его недооценила.
Он будто вообще не заметил, что сменная пропала. Показался на пороге в чем мать родила с совершенно невозмутимым лицом. Влажные волосы стояли дыбом, желто-оранжевый свет подсвечивал капельки воды на гладкой коже. Я невольно засмотрелась на его тело: худощавое, испещренное шрамами и узорами… татуировки? Разве у него раньше такие были?
Впрочем, мне стало не до них, когда Хен как ни в чем не бывало направился в спальню. Одна половина разума запаниковала — сейчас влетит, надо срочно в постель и делать вид, что давно сплю! — а другая любовалась, как зачарованная, потому что от этой картины захватывало дух.
Я видела раньше парней, что называется, без штанов — но это были или глупые случайности, или совершенно не вызывающие романтического интереса объекты.
А тут был Хен. Обнаженный, длинноногий, узкобедрый, мускулистый — свет играл, вычерчивая мышцы пресса, обтянутые гладкой кожей, и внутри у меня разгорался незнакомый огонь. И страх. И жадность. На лицо Хена было страшно смотреть, и ниже живота взгляд опускать боялась. И хотела. И боялась.
Пришла в себя, когда Хен был уже на пороге. Метнулась к постели, не думая, что выдаю себя, прыгнула под одеяло, накрылась: я в домике.
Шаги замерли, послышался смешок, но Хен ничего не сказал. Отошел к шкафу, раздался стук дверцы, шорох одежды. Я лежала молча, проклиная минуту, когда в голову стукнула дурная мысль устроить этот идиотский розыгрыш. Сердце билось где-то в ушах, рук и ног я вообще не чувствовала, они словно отнялись от сладкого ужаса.
Потом кровать заскрипела и чуть просела под чужим весом. Магический светлячок погас, комната погрузилась во тьму. Я притихла: чудилось, что теперь точно слышно, как лихорадочно бьется мое сердце. Но тишина все тянулась и тянулась, и, осмелев, я высунула нос из-под одеяла. Прислушалась. Хен дышал мерно и спокойно. Заснул?
Немного отлегло от сердца — хотя бы не будет смеяться надо мной, а к утру все уже более-менее забудется. И тут вспомнила, как он шел к спальне. То, что, казалось бы, не разглядела тогда, вдруг само встало перед глазами.
Я зарылась лицом в подушку.
— Хагос! — вырвалось полушепотом отчаянное, и я снова вслушалась в дыхание Хена.
Спит.
Вздохнула, перевернулась. Втихаря глянула сквозь ресницы. Точно спит. Я придвинулась ближе, притворяясь, что во сне. Уткнулась лбом в мужское плечо. Вот сейчас Хен что-нибудь скажет…
Но он молчал, только повернулся ко мне лицом, и на меня легла тяжелая рука.
Под ложечкой сладко засосало. Я затаила дыхание и только через долгий миг спохватилась, что этим выдала себя. Теперь, если он не спит, точно знает, что я проснулась. А может, это к лучшему?
И я во все глаза уставилась на Хена.
Его ресницы чуть дрогнули. Тоже не спит. Сердце заколотилось уже как сумасшедшее. Рука Хена придавливала меня к постели, а иначе… иначе я могла бы чуть податься вперед и поцеловать его в губы. А у него на шее бьется жилка. Дыхание спокойное, но, если прислушаться, слишком легкое, будто Хен с трудом заставляет себя не реагировать.
В горле пересохло. Я облизала губы, почти решившись действовать — и будь что будет. И тут Хен отвернулся.
Не сдержалась, вздохнула порывисто и разочарованно. И сама перекатилась на другой бок. Подумаешь! Не хочет — ну и не надо! Бегать за ним не буду.
В ту ночь я еще не знала, что очень скоро все мои решения перестанут что-либо значить, а наши отношения бесповоротно изменятся.
Сессия началась не очень.
Старый, похожий на жабу профессор по животноводству зверствовал так, будто все мы стремились стать магами-животноводами, за зачет по своему предмету хотел, чтобы у всех от зубов отскакивало. Остальные преподаватели были не многим лучше. Каждый считал свой предмет самым важным и нужным, совершенно не думая о том, что, скажем, боевикам вряд ли часто придется варить нужные зелья (их всегда можно купить) или самостоятельно чинить артефакты (а артефакторы на что тогда?).
Вдруг оказалось, что те предметы, посещение на которых особо не учитывалось, сдать сложнее всего, и я завалила историю твареведения и готовилась к пересдаче. Лекции и тренировки на время сессии отменили, но позволить себе такую роскошь, как совсем не тренироваться, я не могла: Хаунд. Если я всерьез рассчитывала побить его на турнире, нельзя было терять ни дня. А он ходил гоголем, поглядывал свысока, отпускал язвительные комментарии, когда мы встречались в коридорах академии.