— Нет. Сначала вено, потом все остальное.
Может, я бы сопротивлялась и дальше, но Хен, словно решив разом покончить с моими протестами, вдруг перекатился, оказываясь надо мной, и принялся целовать.
Я была словно гусеница в плену одеяла и тяжелого мужского тела, спеленатая по рукам и ногам, а Хен явно наслаждался моей беспомощностью.
Когда поцелуй закончился, я тяжело дышала, мысли улетучились. Но когда Хен слез с меня и лег рядом, первым делом поинтересовалась:
— А когда ты решил, что я все же тебе нравлюсь?
Хен удивленно приподнял брови, снова заулыбался.
— Сложный вопрос. Я понятия не имею. Не думаю, чтобы решал что-то. Зато знаю, когда понял, что дело швах.
Подбор выражений меня позабавил. Но я затаилась, чтобы не пропустить ни слова.
— Ты ведь поцеловала меня тогда в палатке ночью?
Вопрос застиг врасплох, и в памяти поразительно ярко встали подробности той ночи. Разговор с Карином у костра, обида, Хен, спящий в палатке. Его лицо с закрытыми глазами — и мой нечаянный порыв.
Наверное, я густо покраснела, потому что нынешний Хен, не скрываясь, смеялся. Правда, почти сразу посерьезнел.
— Тогда я решил, что мне приснилось, но… Не знаю, сложно объяснить. Я вдруг понял, что все не так, как мне казалось. Включая мои собственные чувства. А потом, на следующую ночь, когда ты призналась… Я испугался. — Хен на миг замолчал, его кадык дернулся. — Себя испугался. Того, что, оказывается, я тоже к тебе чувствую… что-то. А потом твоя матушка устроила переселение. Так и покатилось все по наклонной… — Он усмехнулся, показывая, что шутит.
— Ты за мной подглядывал, — пробурчала, чувствуя, как горят щеки. Хотя они весь вечер полыхают не хуже светляка, мной можно комнату освещать.
Хен подпер рукой голову и уставился на меня с многозначительной усмешкой.
— А ты не специально это устроила?
— Нет, конечно!
— Ну мало ли… Ты ведь постоянно ходишь в таком виде… провоцирующем. Все недоумевал, ты специально или просто не понимаешь.
Я хлопала глазами. Провоцирующий вид? О чем он? О старых домашних шортах? Или бесформенной кофте? Или хлопковой маечке вместо красивого кружевного белья? Даже из-под одеяла вылезла, села, скрестив ноги, и потянула кофту, показывая:
— Ничего же не видно, она даже не облегает…
Хен окинул меня медленным вдумчивым взглядом. Уделил особое внимание скрещенным ногам, и я в который раз подумала, что похвастаться мне нечем. Вот были бы у меня ноги от ушей, как у Лидайи. А так — обычные, пожалуй, слишком толстые в ляжках, пятнистые от синяков — неизбежное зло от тренировок.
— Ничего ты не понимаешь, — пробурчал Хен, — совсем ничего. Давай спать.
И повернулся ко мне спиной, гад этакий.
Вне себя от возмущения я закуталась в одеяло, но буквально через пару минут нырнула под соседнее и прижалась к горячей спине.
— Сатьяна… — простонал Хен. — Спи.
— Как раз и пытаюсь заснуть.
Он вздохнул, смирившись с неизбежным, и наступила тишина.
Домой ехали большим караваном. Я вспоминала, как в том же составе мы с братьями и Хеном проделывали путь до академии. Как Хен подшучивал надо мной, называл мечницей… и как вдруг предложил формальный брак, узнав, что я не хочу к «рыбакам». Удивительно было сознавать, как все изменилось. Тогда и подумать не могла, что когда-нибудь наш брак станет вполне реальным. Ведь буквально через пару дней, когда мы приедем, Хен внесет выкуп, и я стану его женой по-настоящему.
От этой мысли внутри все замирало.
Я уже смирилась с мыслью, что мать снова погреет руки. Хен несколько раз объяснял, что делает это не потому, что не сумел найти предлог для отказа, а сам этого хочет. Сказал, что поставит условие, чтобы мать не могла воспользоваться этими деньгами, чтобы они были записаны на мое имя в качестве приданого. Тогда я смогу ими воспользоваться, если вдруг с ним что-нибудь случится. Я и наши дети.
Аргумент о детях стал решающим. Сама я о них до сих пор не задумывалась.
Хотя нет, было однажды, когда сказала Лидайе, что мы с Хеном теперь вместе, а она спросила, как обстоят дела с предохранением.
Вопрос ошеломил, как удар по уху. Почему-то мне и в голову не приходило побеспокоиться на сей счет. Просто решила, что раз мы женаты, то все в порядке. Но Лидайя была права: я только на первом курсе, какие дети, когда едва поступила на факультет, о котором столько мечтала? Еще ведь и желание самого Хена имеет значение: он, небось, тоже о детях не задумывается.
Насладившись моим озадаченным лицом, Лидайя дружески хлопнула меня по плечу.