Я стояла с другой стороны от родителей, за ширмой, за спинами Хена и Ласа. Считалось, что меня в комнате якобы нет.
Когда-то невесту и впрямь на церемонию выкупа не пускали, все происходило между родителями и женихом, а то и вовсе без жениха, просто договаривались главы двух родов, но потом традиции стали мягче. Так что я, в платье нежного закатного оттенка, с высокой прической, увенчанной диадемой, — невеста невестой — подглядывала за происходящим в щелку. Жаль, Хена с Ласом видела только со спины, зато лица родителей различала ясно.
Мама выглядела не очень довольной. Еще в первый день Хен договорился с отцом, что деньги достанутся мне и нашим будущим детям. Впрочем, мать старалась не подавать виду, и только я замечала пренебрежительную складку у рта, явно похолодевшие интонации и обиду во взгляде.
Ничего. Ей только на пользу пойдет.
За спинами родителей ровным золотистым пламенем горел Хранитель, бросал отблески на лица, на праздничную одежду. Для него сегодняшнее событие было не в новинку: еще со времен основания рода Хранитель встречал и провожал поколения Сантерн, видел, как растет и крепнет наш клан, как парни приводят невест, как на свет появляются новые представители семейства.
Родители поднялись. Негромко заговорил отец. Попросил Хена как следует заботиться обо мне, не обижать, любить, обеспечивать. Это тоже были ритуальные слова, но на глаза у меня навернулись слезы. Церемония взноса вено словно стала для нас обрядом самого бракосочетания — взамен того, в маленьком храме Эдеса, — спешного, тайного, будто постыдного.
Обычно выкуп проводится раньше свадьбы, жених приходит в дом невесты, просит благословения ее родителей, обещает заботиться о будущей жене всю жизнь и в знак хороших намерений передает вено. В нашем случае все получилось наоборот, но мне это даже нравилось, ведь тогда, в Эдесе, я еще не любила Хена и представить себе не могла, что полюблю.
После церемонии взноса началась праздничная трапеза, и мы с Хеном сидели бок о бок во главе стола.
Чем ближе надвигалась ночь, тем сильнее я волновалась. Жала диадема, тонкий обруч казался веревкой, которую все туже затягивают. От убранных в непривычную прическу волос начала болеть голова. Хен тоже то ли устал, то ли что, и чем больше темнело, тем мрачнее становился. Он почти не пил — пригубил пару раз, когда старшие настаивали.
Я коснулась его руки, расслабленно лежавшей на столе. Поймала взгляд и чуть не отшатнулась: Хен смотрел с какой-то темной, бурлящей яростью, будто я нож вонзила ему в руку, а не легонько притронулась. Радовало, что этот взгляд предназначался не мне, Хен явно о чем-то задумался. Сообразив, что это я рядом, он смягчился.
— Пойдем? — шепнул на ухо. Потянулся обнять, мимолетно коснулся губами виска, рождая во мне тысячи мурашек.
Кивнула, почти не поднимая головы.
Нас сопровождали шуточки, свист, хлопки — похоже, все семейство тоже восприняло церемонию вено как бракосочетание и теперь провожало нас на первую брачную ночь. Я шла, чувствуя, как алеет на щеках румянец и как рука Хена бережно сжимает мою.
С самого приезда мы с Хеном спали по отдельности: я у себя, в старой спальне, а Хен в гостевой комнате. Но сегодня нам выделили целый домик на отшибе, хотя Хен и пытался уговорить моих родителей, что не нужно лишних хлопот, всего одна ночь осталась до возвращения в академию. Но его никто не послушал, положено — получайте.
Оказавшись наедине с Хеном в глухой тишине пустого дома я занервничала. Пытаясь отогнать ненужные мысли, села к зеркалу.
Спокойно, Сатьяна, никто не сказал, что все состоится сегодня. А если состоится… я еще не успела провести ритуал предохранения, до начала цикла целых две недели.
Но ведь один раз не обязательно означает, что сразу появятся дети?
За спиной, прервав мысли, появился Хен. Молча встал сзади, через зеркало наблюдая за моим лицом. Я замерла, не отводя взгляда.
Все-таки у него странное выражение лица. Хмурое, сосредоточенное, совсем не такое, как полагается фактически новобрачному.
Хотела было спросить, в чем дело, но Хен поднял руки и коснулся моей головы. Затаив дыхание, наблюдала за его движениями. Он медленно, осторожно, проверяя каждый волосок, отцепил диадему. Вынул по одной шпильки, тщательно перебрал пряди. Распустил волосы, прочесал пальцами, массируя уставшую кожу.
Я не сдержала полустона: так приятно было.
Пальцы Хена на мгновение остановились, затем продолжили движения.
— Ты такая красивая, — сказал с непонятной тоской, не спуская глаз с моего отражения.
Поплыв от массажа, я даже не отреагировала. Мне было хорошо, нега заполняла сознание, я почти засыпала. В полусне почувствовала, как расстегиваются пуговки на спинке платья, как Хен выпутывает меня из одежды. Ощущение короткого полета, прикосновение прохладных простыней, легкий поцелуй — почти невесомый, трепетный — и все уплыло, погружая меня во тьму.