Проснулась я внезапно. Открыла глаза, уставилась в ночной мрак. Сердце странно трепыхалось, словно только что случилось что-то. Я позвала Хена, но никто не откликнулся, а неведомая тревога набирала силы.
Потребовалось немного времени, чтобы обежать весь дом и убедиться, что Хена нигде нет. Часы показывали уже половину четвертого ночи. Когда мы с Хеном ушли с застолья, было чуть больше двенадцати, я проспала почти три часа. Снаружи — я выглянула — потушены все окна, все лишние огни: клан спал.
Нарастающая глухая тревога погнала меня в главный дом. Ощущение было странным, словно некий зов, непрерывный, отчаянный. К зданию я почти подбегала, влетела в него на всей скорости и остановилась, пытаясь понять, куда теперь.
Внутри было темно и тихо, как везде. Неужели Хен здесь? Почему? Сбежал от меня в гостевую комнату? Настолько не хочет быть со мной?
Полоснула обида, но ее тут же перекрыл новый надрывный зов.
Не рассуждая, ринулась вниз, потому что зов шел именно оттуда. Из святилища.
Я ворвалась туда и остановилась, утихомиривая дыхание.
Наш всегда спокойный, испускающий ровный золотистый свет Хранитель сейчас не просто светился, он пылал — тревожным, угрожающим огненно-алым.
Но не только это потрясло меня.
Перед алтарем стоял Хен, из его рук исходило мерцающее сияние. Вернее, нет, оно исходило от Хранителя. Хен забирал его!
В первый момент просто не поверила собственным глазам. В сознании пронеслись разные объяснения: я все не так поняла, это не то, что я подумала, или мне все кажется, просто сплю и вижу безумный кошмар. Но стегающий разум, как кнут, неумолчный зов Хранителя все перечеркивал. Вот что меня разбудило — его зов.
Хен отскочил в сторону и принял боевую стойку, исходящее из рук сияние рассеялось, зато в них появился посох. Хен пригнул голову и прищуренными глазами наблюдал за мной, ожидая нападения. В алых всполохах он выглядел совсем чужим. Беловолосый незнакомец, обманом пробравшийся в наш дом.
— Ты… ты специально меня усыпил?.. — спросила дрожащим голосом.
Сделала шаг навстречу — как была, безоружная, в одной лишь пижаме, которую накинула на скорую руку, вскочив посреди ночи с постели.
Хен сморгнул, на миг на лице появилось беззащитное выражение.
— Сатьяна… — Он чуть опустил посох.
И в это мгновение я атаковала. Привычно и легко сплелась из голубого света, легла в ладони рукоять меча, взвились искры, опоясывая металл. Шаг, другой, пируэт — и лезвие, которое должно было распороть защиту Хена, с силой ударилось о выставленный посох.
На секунду наши лица оказались рядом. Хен дышал зло, с присвистом, по-звериному скаля зубы. Изумление, мелькнувшее в его глазах, когда я ударила, сменилось сосредоточенным спокойствием.
А я… Я сражалась так бешено, с таким остервенением, что не узнавала саму себя. Все чувства — шок, неверие, боль от предательства — ушли внутрь, их место заняло желание защитить свой клан, свой дом. В меня будто вселились все поколения мечников нашего рода, давно ушедшие на ту сторону.
Я долго тренировалась с Хеном и отлично знала, что, сражайся он в полную силу, мне не выстоять против него больше пяти минут. Но сейчас все было по-другому. Я прыгала, выделывала финты, кружилась вокруг — да только Хен каждый раз успевал среагировать.
Алое сияние разгоралось, на лезвии плясало огненное зарево. Не помня себя, я наносила удары, двигалась молниеносно, а силы, вместо того чтобы уменьшаться, только росли. Выпад следовал за выпадом, словно мою руку направлял кто-то куда более умелый.
Хен не нападал, только защищался, прищуренными глазами следя за каждым моим движением. Я начала его теснить, чувствуя себя всемогущей. В груди звенело ликование. Руки сами знали, как вести меч, да и меч уже был не тем, к которому я привыкла, — не моим коротким и быстрым Сорванцом и не магическим оружием голубых дракончиков, а каким-то другим, незнакомым — куда длиннее, тяжелее, мощнее. Но почему-то управлялась с ним без каких-либо усилий, легко, словно делала это всегда, точно я была не я, а кто-то другой, сильный, древний, закаленный воин, вся жизнь которого прошла в боях.
Замерла перед Хеном, готовясь нанести последний удар. Сейчас… еще немного — и мы уничтожим лазутчика, прикончим вора, осмелившегося осквернить святое.