— Прости, я не смогу помочь.
Рысь пригнула голову к земле, прижала уши, а потом быстро взглянула на меня и завыла. Надрывный, протяжный рёв разнесся по лесу, и мне стало так стыдно, ведь я расписалась в собственном бессилии заранее, даже не выяснив, что же произошло. Утерев слёзы, я побежала к входной двери.
На первом этаже я задерживаться не стала. Сбросила в сенях сапоги и накидку, шагнула в горницу, а там быстро обмыла руки и лицо в деревянной лохани и рванула вверх по лестнице. Толкнув тяжелую деревянную дверь, ухватилась за косяк. В полумраке, при единственной свече, на широкой кровати сидела простоволосая девушка и кормила грудью малыша. Второй карапуз сладко посапывал на коленях. Я задрала голову к потолку — сумеречный переход не исчез, более того, мог открыться в любой момент, но ни роженица, ни её дети не походили на тех, кому суждено уйти за Грань.
— Вечер добрый, с новорождёнными вас, — смущённо пробормотала я.
— Вас привёл Тагир? — Девушка мягко отняла ребенка от груди, ловко подхватила второго и уложила обоих в широкую колыбель.
Хозяйка дома оказалась худенькой, светловолосой, с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами.
— Я шла за … серебристой рысью, — уточнять, что рысь перевёртыш, не стала.
Женщина ловко зашнуровала платье на груди и набросила на плечи шерстяной платок.
— Пожалуйста, спасите моего ребёнка…
Я недоуменно уставилась на колыбель. Спящим малышам ничего не угрожало.
— Не здесь, — женщина подвинула подушки, и я увидела стоящую за ними корзину. В ней лежал крошечный рысёнок.
Самки перевёртышей рожают в звериной ипостаси. Народившиеся малыши в течение суток должны самостоятельно принять человеческий облик, но у этого крохи попросту не хватало сил.
— Спасите его, — в низком гортанном голосе отчётливо проскользнули угрожающие нотки.
Я подошла к постели, опустилась на колени и погладила белоснежную мягкую шёрстку. Рысёнок был таким крошечным, у меня сердце защемило от жалости.
— Я не умею исцелять, — слова давались с трудом, будто песка наглоталась. — Я всего лишь…
Перевёртыш перепрыгнула через кровать и, отпихнув меня к стене, подальше от рысёнка, принялась обнюхивать.
— Запах не как у элементали Земли, слишком много жара, — проревела она.
Ответить я не успела. Острые когти вспороли рубашку на плече. Я взвизгнула и выпустила в лицо бешеной мамаши сноп искр. Чтоб я хоть раз ещё на чей-то зов о помощи откликнулась! Хозяйка дома заскулила совсем по-звериному, но руку с плеча не убрала:
— Порождение Бездны! — прорычала она и начала покрываться шерстью.
Вот придурочная! Тут каждая секунда на счету, а ей подробности моей биографии подавай.
— Из Инферно я, из Огненного мира, а Бездна расположена в Хаосе, — прохрипела я, пытаясь отодрать когти от руки. Мне и так придётся сейчас себе шкуру подпортить, чтобы успеть за рысёнком в Сумеречный мир, а тут ещё и молодая мать чудит.
Дверь в спальню распахнулась и ударилась о стену. На пороге возник разъяренный самец-перевёртыш.
— И ты поможешь моему ребёнку, или, видят духи, я сам затолкаю тебя в Бездну! — взревел мой проводник.
Издевается, что ли? Сам привёл, а теперь еще и угрожать надумал? Ярость огненной саламандрой пробежала по венам.
— Я не целительница! — прокричав, почувствовала, как по рукам течёт пламя. Перевёртыш взвизгнула, убрала когти и отскочила в сторону. Я же стряхнула с кистей огонь и уставилась на безутешных супругов.
Хозяин дома был выше жены на полторы головы, крупный, широкоплечий, того и гляди рубаха на груди лопнет. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел исподлобья. Такой не станет деликатничать и царапаться, а оторвёт голову ударом лапы. Взглянула в сторону рысёнка, попробовала достучаться до его родителей: