Глава ІІ. Все тайное становится явным
Комнату озаряла одинокая луна, которая одаривала меня своим пронизывающим взглядом. В голове роилось миллион мыслей о предстоящих событиях, из-за которых сомкнуть глаза, казалось невозможным.
Тихий стук механических часов напоминал о том, что время ещё движется, о том, что бабушки нет в живых и это не сон.
Закрывая глаза, всё время видела её тело в гостиной. Как пытаюсь привести её в чувства, сделать массаж сердца и вызвать скорую. Будто кошмар на яву.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок, где висела старинная люстра, подаренная бабушкой на восемнадцатилетие. Тогда я думала, где она отрыла этот антиквариат? Но всё равно поблагодарила, зная, что она старалась мне угодить, ведь я всегда любила подобного рода вещи.
Следующая мысль была о письме. Тайна, которую нельзя никому рассказать. Почему это была настолько важно? Откуда взялся этот подарок? К чему это последнее послание? И почему мама и папа должны оставаться в неведении?
Хотя мир вокруг был безмолвным, внутри бурлили мысли о предстоящем дне. Мне хотелось прямо сейчас узнать об этом. Отправиться на поиски, чтобы понять ответы на волнующие вопросы, но это было невозможно, пока что.
Осознание того, что всё интересное придётся делать одной, заставило меня скрутиться калачиком и укрыться сильнее, засунув голову под подушку.
Мне очень хотелось спросить у неё, что это значит? И почему должна играть в этом какую-то роль? Может быть, она не так написала? Почему я не могу говорить об этом даже родным? Оттчего нельзя никому доверять?
Мне ещё не приходилось скрывать от родителей такие важные вещи, но раз бабушка не рассказала им — для этого есть причины. И мне важно узнать о них.
Ночь медленно сменилась маленьким просветом солнца, но я так и не сомкнула глаз. Поэтому с самого утра уже была на ногах. Выйдя в гостиную и слыша, как в кухне стучит нож, я сразу поняла, что мама не ложилась. А отец спал в кресле, уткнувшись носом в книгу.
Когда я зашла на кухню, мама вовсе не удивилась этому, а продолжила резать лук, при этом тихо плача. Она всегда так делала, когда нервничала. Готовка и уборка успокаивает её, впрочем, и меня тоже. В этом мы с ней очень похожи. Правда, своих детей я бы никогда так не опекала.
В свои двадцать, чувствую себя маленькой девочкой, которой постоянно нужно отчитываться перед всеми, хотя и совершеннолетняя. Пытаться угодить во всем, чтобы они знали — их дочь само совершенство. Иначе быть не может. Получать только высшую оценку и не иметь никаких друзей, потому что это отвлекает от занятий. Я слушалась их во всем. И поэтому, мало с кем общалась в университете. Толком даже никого не знала.
На похоронах, я чувствовала себя такой одинокой. У мамы с папой все проще. Они есть друг у друга. А у меня... Никого.
Около шести я встала с кровати и направилась в ванную, где решила освежиться и сразу же поехать в дом бабушки.
— Мам, — я тихо позвала её и подошла к ней поближе, — я ухожу, скоро буду.
— Хотя бы поешь, ты со вчерашнего дня и крошки в рот не положила, — с тревогой пролепетала она.
Каштановые волосы небрежно были собраны в пучок, под голубыми глазами виднелись ещё более тёмно-синие круги. Макияжа на лице не было, хотя мама обычно в такое время уже при полном параде. Всегда готова куда-нибудь идти. По её лицу растянулись мокрые дорожки от слёз. И хотя бабушка — мать моего папы, с мамой они отлично ладили несмотря на стереотипы. Дружба их длилась, как я поняла, ещё до того, как мама вышла замуж, поэтому ничего не изменилось и после. Бабушка даже была рада, что отец выбрал именно мою маму, впрочем, я не сомневалась почему. Такую хозяйку ещё и поискать нужно!
— Нет, спасибо. — Я поцеловала маму в щеку и пошла одеваться.
— А куда ты? — Она так же продолжала заниматься своими делами, но кричала мне из кухни.
Наш дом не был большим. Когда заходишь, тебя встречает коридор, если в конце повернуть направо, попадаешь в кухню, а если налево — в ванную. Дальше идёт гостиная, из неё можно пройти в остальные комнаты. В мою спальню и родителей. Двери на кухню обычно открыты, поэтому легко можно громко говорить, и будет слышно.