По меркам Акапулько, дом Марселлы Гонсалес Кортины считался скромным: в нем было всего три спальни и маленький плавательный бассейн, формой напоминающий амебу. Дом, если можно так выразиться, являлся «счастливым обладателем» большой гостиной с высокими потолками, украшенной английским антиквариатом и подлинниками картин, написанных маслом. Толстые стены даже в сильную жару сохраняли в доме прохладу, а замысловатой формы окна, затянутые оранжевым, зеленым и желтым стеклом, не пропускали в комнаты яркий солнечный свет.
Когда Марселла покупала этот дом, ближайший к ней сосед располагался на расстоянии полумили. Друзья Марселлы всячески отговаривали ее от покупки, указывая на то, что она будет жить в слишком большом удалении от центра культурной жизни. Но деньги для Марселлы были проблемой, и вечной к тому же, — а цена устраивала ее.
В планировку дома пришлось внести всего несколько усовершенствований. Чтобы изменить пропорции гостиной, были снесены две внутренние стены, а маленькая спальня переоборудована в большую кладовую с многочисленными выдвижными ящиками и вместительными встроенными шкафами. Самые значительные преобразования затронули ванную комнату. Хотя и будучи большой по размерам, она была построена с чисто утилитарными целями. Марселла все это изменила. Она установила в ней глубокую овальную раковину, повесила сверху длинную полку из черного мрамора и поменяла все краны на золотые. Закрытое отделение для душа с восемью стратегически расположенными кранами; выложенный черно-желтой плиткой пол (рисунок на плитках изготовлялся по эскизам, сделанным лично Марселлой); тщательно отполированные зеркала, покрывающие все стены от пола до потолка. Но именно ванна являлась предметом особой гордости Марселлы, олицетворением комфорта и источником многих удовольствий. Она была построена двухуровневой, а верхний ярус был приспособлен для сидения. Ванная комната использовалась Марселлой с самыми различными целями: здесь она, естественно, занималась своей красотой; здесь она писала письма (теплая вода способствует возникновению чувства единения и написанию длинных дружелюбных писем); здесь она неспешно обедала или ужинала (и не всегда в одиночестве); здесь она разговаривала по телефону; здесь она занималась любовью (зеркала придавали этому занятию особую изюминку).
Жизнь в Акапулько была для Марселлы возбуждающей, насыщенной и изящной. Марселла редко оглядывалась назад и думала над тем, что могло бы быть при других обстоятельствах. Она родилась на Кубе; отец ее был испанец, мать — кубинка. Марселла росла в большом поместье, расположенном в тридцати милях от Гаваны. Образованием ее занимались частные преподаватели, а когда девочка стала постарше, ее отправили в «Иден-Холл» — одно из учебных заведений недалеко от Филадельфии, которое, хоть и придерживалось довольно-таки прогрессивных взглядов, но не оскорбляло «имущественное» и сословное достоинство отца Марселлы.
Годы шли, и Марселла развивала и совершенствовала в себе ценные свойства и таланты, которых в конце концов накопилось изрядно: она могла бегло говорить, писать и читать на пяти языках, она научилась отменно водить спортивные автомобили, она могла управлять легким самолетом и флиртовать, не теряя при этом благоразумия. Когда она решила, что хочет взять себе в мужья Федерико Франсиско Бадилло, то легко проигнорировала то обстоятельство, что он уже был женат, и соблазнила его, а потом договорилась со своим отцом, чтобы тот дал ее избраннику отличное место на сигарной фабрике, а потом убедила Федерико бросить свою жену. Хоть сеньор Кортина и не одобрял разводов, он не стал возражать против замужества Марселлы, явно неспособный ничего противопоставить исключительной воле и неистовому темпераменту своей дочери. Вскоре после бракосочетания Марселла настояла, чтобы отец перевел своего зятя на более выгодную должность; так Федерико Франсиско Бадилло стал управляющим фабрикой, производящей кубинские сигары.
В течение всего первого года замужества Марселла искала себе любовника, выбирая подходящего из возможных кандидатов примерно так же, как выбирала бы товары в магазине. Федерико, хоть он и был заядлым игроком в теннис, не хватало жизненных сил для других видов спорта, для бизнеса и для Марселлы.
Все эти заботы приобрели чисто академический характер, когда Кастро вместе со своим бородатым отрядом маршем вошел в Гавану. Не вполне способный постигнуть значение смены правительства, Федерико попытался заручиться поддержкой Кастро для своего предприятия. «Сигара Кортины — дым Революции!» Именно эти слова он придумал вложить в уста Фиделя. Федерико так и не узнал, был ли его остроумный план доведен до сведения верховного лидера: какой-то чересчур переполненный энтузиазмом приверженец Фиделя решил ускорить революционный процесс и воткнул очень острый нож в широкую спину Федерико Франсиско Вадилло.