149 В конце абана, Божественного месяца, сего года, что соответ
ствовало началу раби ял-яввяля 969 г.х. (ноя брю 1561 г.), Шамс-ад-дин Мухаммад-хан Атка, возвышенный титулом Аазим-хана, прибыл из Оенджаба и засвидетельствовал почтение. Он исполнил предначертанное поклонение6 под видом служения своему духовному и мирскому владыке. И поднес великолепные дары, соразмерные его преданности, и был возвышен великими милостями Шахиншаха. Он отдал распоряжения по политическим и финансовым делам и решил вопросы, касающиеся войск и мирного населения, в соглааии с co0cтпвиIIOIM здравым суждением. Махам Анага, которая из-за своей превосходной службы, глубокой мудрости и непоколебимой преданности считала себя, по сути, первым министром, осталась этим недовольна. Также и Мупим-хан Хан-ханан, официально бывший вакилом и восседавший на маснаде в качестве такового, был этим внутренне опечален. Где же здравомыслие, независимость ума и нерасположение к мирским делам, которые помогли бы увидеть в присутствии мужа, принявшего и воз-
дожившего на свою голову бремя мирских забот, великий дар Аллаха и то, за что следует испытывать благодарность, — дабы, когда Хан Аазим в своем прямодушии и верности выполнил службу Его Величеству, Муним-хан и Махам Анага взглянули бы на него как на [ниспосланного ] Аллахом помощника и вознесли бы из глубины своих сердец хвалу за сей дар, вместо того чтобы так печалиться и досадовать? Ибо в преддверии праведных деяний истинная заповедь, одобренная и мудрецами, гласит, что человеку следует хранить связз с внешними делами до тех пор, покуда не появится другой [лтуж], способный взять на себя заботу о них, и задача угождать повелителю управлением делами будет доверена ему действиями, a his словами. Когда человеку дают понять языком действий, что его служба возложена на другого и на сцену вступил слуга, ставший главным распорядителем, досадовать неразумно. Подобным поведением человек позволяет [недостойным] желаниям ов^^^^е?лтз собой. Более того, это означает повергнуть себя и нанести себе вред собственной рукой.
Одним из облагораживающих событий судьбы Шахиншаха, оказавшихся в тот год снадобьем для глаз прямодушных, устремленных к благости, стало то, что Чунар, бывший неприступной крепостью, перешел под власть царских слуг. Воистину редко он попадал в руки принцев силой оружия или избытком хитрости. Ибю вследствие высоты и мощи [стен] рука внешнего врага не в силах достать его, а благодаря изобилию пищи и воды засевшие внутри не зависят от внешнего мира. Вот краткий рассказ об этом событии. Когда сын Адили стал скитальцем в пустоши погибели, крепость Чунар, бывшая его оплотом, перешла в руки некоего Фатту7, принадлежащего к его клану (хасахейл). Он сделал сию неуязвимую твердыню своим пристанищем и постарался у:кре:^и'^:ь ее. После того как знамена удачи возвратились от города Карра и утвердились в Агре, Ходжа Абд-ал Маджиду Асаф-хану поручили взять крепость. Поскольку Фатту не был лишен некоторых верных представлений и доли здравого смысла, он понял, что день возражения афганцев нааттл, и поттму выслал множество людей изъявить его покорность. Смиренно передал мироохрааяющему Двору, что если шейх Мухаммад8 возьмет его за руку и приведет, дабы [он] облобызал порог удачи, то, разумеется, он с успокоенным разумом передаст крепость людям царя и привяжет себя к подпруге удачи Шахиншаха. Его просьба была принята, и шейх, согласно возвышенному повелению, отправился и, передав царскую благожелательность, привез того засвидетельствовать почтение. Чело его удачи прояснилось преююнением колен при Дворе оплота мира. Его Величество возвысил его милостями и дал ему положение амира. Хасан Али-хан Туркаман был назначен управителем крепости.