Что об изысканных метафорах Хафиза46 мне сказать? Люди и духи47 знают мистический язык, Мягкий поток Кирмани48, вьющего гирлянды, Зрелый разум освежает.
Красноречие Ахсикети49 и Умани50 Не уступает Исфаранги и Табаси51.
Итак, чтоб перечислить все столпы духовности, Не пропустив подобных Рафи Лунбани52, Необходимо, чтобы беспристрастный критик его соперников владел Стремительностью, имевшейся в обычае у Сулеймана53!
Приветствую я вдохновенного певца из Джама54,
Пред взором чьим миры стирались,
От изобилия его услады слова смешались с утонченностью, Духовность воссияла в совершенной форме, Никто после него не достигал такой универсальности, Красноречивость в прозе и поэзии исчезла вместе с ним. Сравнение его с соперниками
Подобно притче о резвом скакуне и вьючном воле.
Все друг за другом упокоились на ложе смерти, Поверх голов своих повесив пояс тайны.
У слуха, что звуками наполнен столь глубокими, Имеется ли время для поэзии того, иного?
Сейчас бесчисленно количество поэтов55,
310
Но все привязаны к имуществу, к столу владельца псарни, Терзает их собачий голод, в погоне за желанным
И в жажде хлеба они смешали с пылью честь.
Слепые и посредственные кустари поблекшего окраса,
Их души темные — грязью покрытые, иссохшие колодцы, Они находятся в плену приобретательства и торга пагубными товарами На рынке срама, что пылью времени покроется.
Порой рождают они грубые речения,
Похожие на саваны, которые на тело разума одели, А иногда — холодные метафоры в горячем облачении, Будто зимой льешь воду ледяную в горячий чан.
Они вылепливают грубые осколки из глины и на них Начертывают цену рубинов Бадахшана56.
Творенья их шершавы и не прилипают
К сердцу, даже намазанные клеем.
А если в Семь морей поэмы эти погрузить, Их выбросит на берег сухими, как песок в пыли. Они украли сотню книг у мастеров,
А то, что своровали, нельзя принять в расчет. На вид чернильные страницы их трудов, Как темнокожие, упрямые Мултани57. Пером железным, нет — алмазным Ими начертаны пустые строки на страницах правды. Сердце, что ищет в их поэмах цвет истины, Хочет увидеть в ротанге соцветья анемоны.
Уж лучше запереть ворота сада пред носом их, Не стоит в пыль бросать цветы для неотесанной58 компании такой. Сегодня я, как никто раньше в мире, Речь новую произношу в новом диване.
Я чужеземец из страны духовной
На сей стоянке каравана слов и обладаю снаряженьем всем. Мне небеса вручили речи ключ
К замку от сердца, [где] поворот ключа [необходим, чтобы] себя [открыть].
Ангелы приятного пристанища воображения Все мои замыслы обратили в хоури59 и страницы.
Они следили за прекрасными скрижалями, литературными трудами И берегли перо мое от скрипа клеветы.
Беседа с Шахиншахом, что милостив к рабам, Была подобна разговору Мусы с Аллахом. Изрек он: «Встань и мудрость начертай пером своим, Ибо сегодня мир велеречивости тебе доверен.
Нацель перо свое на утонченность, ибо в искусстве стихотворной речи Фараздак60 и также Хиссани61 — ничто подле тебя.
В чем волшебство потоков, что исходят от твоего пера? — По красочности превосходят [они]
даже великое произведение Мани!» Был дан приказ: «Даруй нам столько поэтических творений, Сколько сможешь, и в будущем
Любому рифмоплету, что состязаться станет в красноречии с тобой, Карающей рукой свернешь ты шею».
Что мне сказать о платье золоченом из шелка алого
И о себе, что раньше гол был, а ныне золотом осыпан с ног до головы?
311
Что мне сказать о том, как подняли меня из пыли, Возвысив даром — резвым скакуном (чаугани)? Что мне сказать о ценностях его благоволенья, О монетах — белых, желтых, что собраны в мой кошелек? Что мне сказать о том, как получил я Всё, что подобает хану иль тархану62?
Два блага мне явились из ворот судьбы63, И гороскоп мой неблагоприятный благоприятным стал. Наставником назначен был к великим принцам64, Что ветви [крепкие] древа почета: Один — Его Высочество Султан Салим
с безбрежным сердцем, подобным океану, Чьи чистые палаты интеллекта — вздымающийся океан; Вторым был Шах Мурад — сие возвышенное украшение Надежды, Чей воротник — полы небес;