Его Величеству доложили, что Хан-хапан принялся искоренять шип мятежа Раджу, а принц Султан Даниил, прослышав о недостойном поведении одного из фаруки в Бабилгархе29, послал для его наказания войско под началом Тардибек-хана и Ходжа Абу-л-Хасана, и тот бежал в Даулатабад, а Ходжа Назир, евнух, запер перед войсками ворота крепости и вступил в бой. Поэтому они начали осаду твердыни и взяли в тиски гарнизон. Когда у тех не осталось возможности ускользнуть, они капитулировали и изъявили преданность. Аллами Шейх Абу-л Фазлу приказали явиться ко Двору одному, а войско передать своему сыну Шейх Абд-ар-Рахиму и возложить на него бремя дел. Гиппократ мудрости, высокоучёный Шейх Абу-л Фазл благодаря природным дарованиям, своей верности и надёжности поднимался всё выше в ранге доверия и преданности. При виде этого завистливые разожгли пламень ревности в горниле своего сердца и стали искать возможности удовлетворить клокочущую злобу к нему. Поскольку он пребывал под покрови-811 тельством Господа, а опорой для него, чистого разумом, служила неизменная милость, сие возвышение продолжалось, и ни одна случайность не причинила ему ни малейшего ущерба. Однако злоба завистников постоянно набирала силу. Мало-помалу разум принца Султан Салима под влиянием речей лжецов проникся неприязнью к сему [мужу], выдающемуся необыкновенной мудростью. Поскольку Его Величеству претили привычки принца, а тот постоянно противодействовал родительским желаниям, отцовское пренебрежение к нему взрастало день ото дня. Злокозненные людишки нашептали, будто неприязнь его отца вызвана стараниями Шейха, и последний тщится опозорить его и лишить доверия. На принца, горячего нравом и утратившего рассудительность из-за пьянства, молодости и успеха, это произвело такое впечатление, что он решил лишить жизни сего [мужа], не имеющего равных в тот век. Когда принц пожелал явиться ко Двору без вызова, а проникающий в тайны Властитель Мира постиг его намерение и не позволил ему прибыть, стало известно, что Шейху повелели немедленно прибыть к царю из Декана. Принц счёл это удачной возможностью и передал Бир Сингх Део Бандиле, долгое время промышлявшему разбоем на большой дороге, а [ныне] обитавшему близ тракта из Декана и некоторое время состоявшему у принца в услужении, что, если Шейх поедет ко Двору в одиночестве, пусть он его умертвит. После чего отправил этого негодяя в путь, посулив ему неизмеримые блага. Тот невежественный наперсник (алван надан) со всей возможной быстротой направился домой, набрал ряд зверских, диких бандили и устроил засаду. Шейх, получив приказ от Владыки Мира, выступил из Декана. В Уджжайне он узнал, что тот злодей следит за дорогой. Однако не придал этому значения и не принял предложения доброжелателей повернуть и следовать путём на Гхати Чанда. Видимо, пришёл час его смерти, и потому нить рассудительности выпала из его руки! Пли, быть может, он желал порвать узы элементов тела, ибо его сердце наполнилось [до краёв] созерцанием капризов судьбы и обычаев современников! 1 раби ал-аввала ЮН г.х. (19 августа 1602 г.) между Серай Биром и Антри30 Бир Сингх Део вышел из засады. Тот мудрый и воинственный муж [Абу-л Фазл] с возмущённым сердцем, открытым челом и душой, преисполнен-
ной веры в Господа и храбрости, приготовился к схватке. Гадаи-хан Афган, долго находившийся у него на службе и воспитанный им, вышел вперёд и схватил поводья его [коня]. Верный господину, он 812 молвил: «Враг кажется очень многочисленным, а нас слишком мало, чтобы достичь успеха. Мне и нескольким иным следует поскакать навстречу противнику, а вы неторопливо следуйте своим путём, пока тот не разделается с нами. Времени будет достаточно, и вы спокойно прибудете в Антри, что лежит в трёх косах в отдалении и где стоят Рай Раян и Раджа Сингх с двумя или тремя тысячами всадников». Тот гордый и отважный муж ответил: «Благородным, любящим свою честь, отраднее достойно проиграть жизнь и умереть с доблестью, чем влачить затем дни в трусости и запятнать себя робостью. Согласно кодексу доблестных, есть ли что-нибудь презреннее, чем придавать значение преходящей жизни и уступить врагу, прикрепить сердце к непостоянному миру и тем снискать вечный позор? Если это — мой последний день, каковой неизбежно ожидает каждого, то есть ли спасение, и есть ли выход?» И произнёс: «Мой милостивый повелитель вознёс меня из положения ученика в возвышенный сан амира, визиря и высокого военачальника. Ныне, если я поступлю вопреки мнению Его Величества обо мне, как станут величать меня люди, и разве будет лик мой ясен перед врагом?» Сказав же это, поскакал навстречу злодеям. Гадаи-хан вновь проявил настойчивость и возразил: «Воины часто ведут себя подобным образом. Если вступать в бой с врагом не имеет смысла, они не считают, что колонна храбрости даст трещину, если они уйдут в сторону, и обратят поводья, и отомстят в следующий раз. У нас ещё есть время. Мы можем увезти вас из этого опасного места». Тот, приготовившийся к последнему пути, поставивший стопу на путь пожертвования своей жизни, не обратил внимания на эти слова и рек: «Я не могу бежать от этого немытого вора». Они ещё продолжали разговор, когда приблизился Бир Сингх Део. На скакуне отваги храбрец устремился навстречу толпе врагов и погиб, пронзенный копьём в грудь. Гадаи-хан и ряд иных обрели счастье отдать жизнь вслед за ним. Увы тому кладезю мудрости; увы тому океану знания! Угас ночной светильник науки и мудрости; иссяк источник красноречия и достоинств. Настал чёрный день для таланта, и разорвалась печень у знания и постижения. Разум и различение погибли, а дальновидность и проницательность унесли из мира свою поклажу!