— Ах, сволочи! Давай лошадей!..
Винтовка направлена на тебя, камча над тобой! Не найдешь лошадей, пропал?
И коней отняли, и треножник из-под котла, вещи… ковры, одеяла, сумки, штаны… — все в миг не твое!
— Вашество… господин…
— О, Господи спаси!
— Помилуйте, мы ни в чем не виноваты… — только и смогли проговорить.
В доме Мамырбая едва внесли свежезаваренный чай, только произнесли хвалу Аллаху, как вбежал в комнату один из мамырбаевских работников:
— Наскочили!
— Кто, кто?
— Серые-серые…
— Это кто такие?
— Сплошь русские!
Все, что смог произнести Мамырбай:
— Убирай, прячь, бегите, прячься!
Скатерть так и осталась неубранной, посуда покатилась, вещи брошены в беспорядке, сам Мамырбай с грохотом кидался то к дверям, то в глубь дома… миг — и не видать ни жены его, ни дочери, ни горе-вестника. Решился, наконец, сам бежать, распахнул входную дверь, а в грудь уперлись три ствола. Бай покачнулся и осел тут же.
Битые прикладами, погоняемые клинками аульные мужчины, пыхтя от одышки, засунули своего благодетеля аксакала Мамырбая в мясной холодный сарайчик и навесили чугунный замок. Поминая Бога да семеня ногами от угла сего строения, подскочила байбише и тут же наткнулась на русских.
— Ты откуда?
— Вот… вот, — начала…
— На тебе — «вот-вот»! — и плетью ее, аж полыхнуло в глазах. Белый тюрбан сполз на лицо, а рот — с лица.
— Тащи дочь! Что сказано: тащи!
— Чью дочь, благодетель?!
— Свою дочь, свою
Ой, нет у меня дочери!
Есть дочь! Притащишь!
Русский вновь хлестанул. Женщина заныла, захныкала:
Нет, нет у меня дочери, — врала, как могла.
Сам найду, — бросил русский и кинулся искать.
Трое русских взяли светильники и принялись обыскивать весь дом, заглянули за тюки с вещами, в запечье, повалили кладку сухих, для огня, коровьих лепешек — ни один закуток, ни одной выемки не пропустили; а туда, куда и не заглянешь, потыкали острым древком. Все напрасно, нет девушки.
Как услышала за чаем байбише о русских, тут же схватила дочь — и в низенькую заднюю дверцу и, таща за собой Акбилек, тихонечко кинулась, пригибаясь, подальше от дома; туда-сюда, наконец втиснула ее в какую-то нору в земле: «И шелохнуться не смей!» — а сама вернулась. И наткнулась на так и не нашедшую девушку тройку в серых шинелях. Русские с досадой, но с прежней настырностью прижали мамашу, отвесив ей двадцать пять ударов плеткой. Боялась: вдруг вскрик ее донесется до Акбилек и девичья душа в панике выскочит вон из нежного тельца, сжала зубы, позволив себе лишь скрежетать ими. А как же иначе, как ей отдать на поругание неверным свою баловницу, береженную и от ветерка студеного, и от солнечного жара?
Злая ночь беспечного аула наполнилась злобным лаем собак. Понесся прежде не слышанный разнобойный людской ор. Целый народ в ауле, а, поди ж ты, всего-то трое оборотней с винтовками вмиг выбили из него весь дух.
По окраине пронизанного страхом аула, прислушиваясь, рыскал, ведя за собой еще двух лошадей, всадник с неприятным лицом да темными помыслами. Когда поднялся над аулом вой, он не спеша направился дальше в темноту. Животное под ним шумно фыркнуло, дернулось. Всадник натянул поводья, медленно вынул ногу из стремени и мягко спрыгнул в траву. Плотно связав ремни упряжи трех лошадей, он пригнулся, подобрался волком и двинулся вперед. Пягь-ше сгь осторожных шагов, и его уши уловили пробившийся сквозь неумолкавший кошмарный лай в ауле неясный звук, близкий к шороху ^ растения. Шагнул еще — нога зависла над дырой, в которой что-то слабо шевельнулось.
— Дяденька… — прошелестел голосок.
Это ты, Акбилек? — словно знал заведомо.
Я, спаси меня, дяденька, — и принялась выползать из пещерки.
Спасу. Скройся. Полежи пока тут, — ответил казах. и суетливо скрылся.
Так и осталась Акбилек с протянутыми руками.
А тот человек вроде где-то рядом остановился, вроде уже вскочил в седло, вроде спешит. Наверное, решил вернуться к ней на лошади, теперь она спасена от смерти. Господи! Взмолилась, а раздавшийся стук копыт не приблизился, а стал удаляться. Руки все еще тянулись, словно ожидали помощи ангела из рати Спасителя, но цокот все дальше и дальше… ускакал.
Руки надломились, колени заскользили вниз, и, казалось, падает в бездонный подземный зиндан.