Искандер неспособен к обману, не ведает, как можно лгать, никогда не думает о человеке плохо. Старших называет и отцами, и дяденьками. А к женщинам обращается: «мамка», пусть даже это только юная невестка в чужом доме. Весь род людской у него «дитятки мои», ни на кого никогда не повышает голоса. Ничего не отвечает обидевшему его человеку, только покачает головой.
Бывает, просят его:
Дуана, постращай вот этого озорника.
Отвечает, погладив провинившегося ребенка:
Оставь дитятко, моего хорошего, не пугай, не пугай!
Больше всех Искандер обожал детей. Явится Искандер, так детишки за ним вереницей, не отстают от него до самого его ухода. И собаки особенно отмечают его; правда, следуют за ним, лая и рыча. Идет, размеренно переставляя посох, и даже если какой пес вцепится зуба-1 ми в палку, ни за что не ударит животину. А если дети заняты учебой, то Искандер спешит поздороваться за руку с учащим их муллой, дети тут же сами вскакивают и тянут к дервишу свои ладошки. Искандер отпрашивает учеников у муллы и дает им волю. Иногда он остается ночевать в ауле, сядет на корточки у какого-нибудь дома вечером и протягивает согнутую правую руку торчащему, как правило, возле него малышу, и давай его туда-сюда вертеть-валить. Такая у него борьба. Ребятам интересно, выстраиваются в очередь на схватку с ним. Свалится мальчик, руку его отпустит и говорит: «Э, силач, упал», — а если тот устоит на ногах, то: «Э, силач, ты победил».
Искандер верит всему, что ему скажут. «Говорят, такой-то хочет видеть тебя, хочет, чтобы ему уголь принес из города», — говорят дервишу, а он: «А-а, вот как», — и отправляется к названному имяреку. В лютые зимние дни Искандер прошагал пятьдесят верст к какому-то шпану Исакаю, таща на своей спине к нему мешок с углем, был такой случай. Причем ходит он, рыхля пе сок или снег, босиком, такая уж душа у него, что нога его никогда не знались ни с какой обувкой.
Что Искандер любил, так похвалу. Скажи ему: «Уважаемый дуана, говорят, вы с пароходом соревновались?» — отвечает, довольный: «О, отец, было такое дело». Он и с иноходцем, и с запряженными в арбу лошадьми бегал наперегонки. Утверждал, что ни от кого не отстал. Бегу-честь — вот и все, чем мог он похвастаться, но видевшие его бег уверяли, что разве в скачках на длинные дистанции он оказывался позади коней. Бывало, взбредет ему в голову, так давай носиться у аулов наравне с жеребцами две-три версты. А спросишь: «Дуана, как ты не устаешь?» — отвечает: «О, Бог силы дает».
Так и носится Искандер, нигде не ища покоя. Зайдет по пути за порог какой, воскликнет: «Истинный!» — молитвенно ладонями проведет по лицу, и уже нет его.
Он не гадает, не предсказывает судьбу. Уверяет: «Грех это», — и головой покачает из стороны в сторону. Впрочем, не скажешь, что он был усерден в молитвах. Иногда во время намаза пройдет без омовения своих черных пяток к молящимся мусульманам, пристроится рядышком. Особенно-то ничего не произносит из сур Корана, но губами шевелит, что-то вроде как бы про себя читает. Время от времени возгласит: «Истинный!» — да издаст тоскливый звук, и все.
Болтать Искандер не горазд, ответы его коротенькие. А заговорит, то может и стишком ответить. Если хозяин дома вдруг скажет: «Дуана, нет у нас барашка для угощения», — то от него услышите такую скороговорку, к месту или не к месту:
Э, если вам не дан баран,
Значит, мудрость вам дана.
Мудрость ваша всем видна,
Значит, праздник свыше дан…
Никто не видел Искандера недовольным, с оттопыренной губой, как ни взглянешь на него: приветлив, улыбчив. И никто даже не задумывался над тем, отчего он такой, как оьется сердце в его груди, какая кровь течет в его жилах, какая энергия движет его тело. Только и тыкают ему: «Дуана, дуана», — да заметят: «Такой может все». Жизнь
Искандера — тайна. Конечно, Искандер человек. Но что за человек?..
Пожалуй, вот и все, что можно было рассказать о том, кто встретился Акбилек. Дервиш, подойдя к ней, произнес:
А, дитя мое, лучик мой, дорогая… Ты откуда?
Акбилек, не зная, что и ответить, смутилась, поникла.
Дяденька дуана… я… я… аксакала Мамырбая… — и замолкла.
Стыдно было ей признаться, что была под русским, хоть и помимо воли своей… отмолчаться тоже нельзя, что-то нужно сказать. Потерла лобик, захлопала ресницами и потупила в землю глаза… Пробормотала:
Я дочка аксакала Мамырбая… заблудилась… теперь аул свой найти не могу…
Дуана не стал интересоваться, как и когда она заблудилась.
Е-е, дитя мое… потерялась? Мамырбай, Мамырбай, Тауирбай, Суырбай… знаю, знаю…