Бекболат с изумлением думал: «Надо же, и такие люди бывают! Да наверняка бессмертный Такой выживет и в ледяной стране. В любом случае надо выбраться из больницы, к людям, в степь, к казахам, а этот… пропади он пропадом! Только голову морочит!» — с такими мыслями Бекболат направился в больничную палату. В коридоре встретил врача без белого халата, наверное, уже собрался домой. И опять пристал к нему со старым вопросом:
— Когда меня вы отпустите?
— Завтра, завтра, — ответил доктор.
У Бекболата слегка поднялось настроение, прилег на койку, и снова мысли об Акбилек.
На следующий день в положенный час врач осмотрел его рану, присыпал ее белым порошком, вновь перевязал и дал разрешение на выписку. Бекболат снял больничный халат, оделся во все свое и снова вроде как человеком стал. Вышел на улицу, отряхнул борта чапана, повел плечами, подобрался, как птица, выскочившая из клетки, и, не оглядываясь назад, решительно зашагал прочь.
День облачный. Ночью дождило, в колее телег — грязь.
Знакомый город, знакомая улица. По ней идут, ее пересекают матушки, солдаты, площадь перед уездным Советом наполнена казахскими лошадьми…
Бекболат миновал два-три квартала и добрался до квартиры Толегена. Самого Толегена дома не оказалось, на службе. У плиты русская кухарка готовила обед.
— Аман, аман, — здоровается, узнавая…
— Е, не много ли мяса варите?
— Гости придут, — отвечала по-казахски, как могла.
— Какие гости?
— Комиссары собираются.
— Буду и я гостем, — произнес Бекболат, улыбаясь.
— Хорошо. Водки много, свинина есть, — пошутила.
— Брось, ешь сама свою свинину!
Кухарка рассмеялась. Бекболату хотелось о многом поговорить, но не с ней же… прошел из кухни в комнаты. Кухарка, недавно вымывшая полы, закричала:
— Эй, ноги вытри! — и схватила его за рукав.
— Е, отстань! Ноги чистые! — ответил Бекболат и, протянув по влажной тряпке,
лежавшей на пороге комнаты, подошвы сапог, прошел в нее.
Две чистенькие комнаты. Центр первой занимает большой стол. Вдоль него — стулья. В углу на вешалке висит одежда Толегена: двое брюк, одни из черного сукна, вторые из синей диагонали, шуба, брезентовый плащ, короткий камзол, стеганые штаны. И камзол и аульные штаны Толегену носить не к лицу. «Зачем он держит их?» — подумал Бекболат.
Посидел в этой комнате, разглядел, пощупал одежду, недоуменно покачивая головой: «Неужели все это он один надевает?», прошел в дальнюю комнату.
Между двумя окнами стоял письменный стол: на нем папка с бумагами, окаймленная кожей, четырехугольный каменный сосуд с медной крышечкой, по краям два бронзовых подсвечника и еще какие-то штуки для ручек, папирос. В стол встроена полка, плотно заставленная книгами. Напротив у стены стоит сияющая сетчатая кровать, белые подушки, стеганое одеяло. Перед кроватью — небольшой плюшевый коврик, над ней — большие фотографии, у нижней спинки кровати — зеркальный шкаф, обитые бархатом шесть стульев.
Толеген по натуре господин. Советский господин. И титул у него советский. Приятели и не зовут его иначе, чем Продком. Все на свете можно найти у Продкома: и костюм «Москвашвеи», и черную икру. И для него самого, и дшт его друзей бьпие Продкома представляется е сте ственным. Но у каждой медали есть оборотная сторона. Вот и приходится ему от приятелей слышать иногда по поводу своего растущего благосостояния:
И откуда ты все это берешь?
Толеген усмехнется и отвечает:
Таков круговорот в природе.
Прием гостей в доме у Толегена связан с тем же круговоротом. А что делать! Партийцы заговорили о том, что убийцу его матери, пособника насильников его сестры следует устроить