Бекболат сидит болван болваном — ничего не понимает: кто в этой дискуссии прав, кто ошибается. Однозначно ему пришлись по душе лишь обвинения в адрес Мукаша. Обо всем остальном не стоило и говорить.
Ему ясно, почему одна сторона смертельно проклинает Абена, но не понять тех, кто расхваливал Мукаша, утверждая, что никак нельзя не поддержать его, не похлопотать о должности для него. Что за дикость! В чем причина? Значит, есть резон. Спросите, какой, а вот какой.
Балташ — глава уезда. Однако родом он не из данного уезда. Не родич местным ни в одном колене. Но Балташ — сын бедняка и гордится тем, что ничего у него нет. Не нравятся ему и Дога, и Толеген, считает, что такие, как они, пробравшись на советскую работу, все портят. Воспользовавшись его отсутствием, Дога и Тыпан протолкнули на должность волостного человека Абена. Вернувшись, Балташ изволил гневаться, скинул байского приспешника и посадил своего волостного — сапожника Куренбая. Считая себя обязанным комиссару, сапожник собрал хорьковые шкурки на подкладку для зимнего пальто Балташу. И хотя Балташ заплатил за них, за каждый хвостик, все равно остался весьма доволен своим волостным. И вот против таких кадров баи строят свои козни! Вот и весь секрет его неприязни к Абену.
А что Дога? Дога вообще черт знает откуда, городской. Правда, родственники его матери относились к роду Абена. Во время выборов в Сартау Абен называл его племянником, обласкал, сытно кормил, не скупясь, втискивал в его карманы хрустящие бумажки. Все? Нет, пожалуй. Дога высмотрел для себя одну красавицу. И не без основания считал, что Абен из тех, кто поможет ему добиться ее руки.
О Тыпане? Ой, пересказать вам все, что произошло в его прежней жизни, мы не в состоянии. Только напомним, что в те достославные царские времена Тыпан работал толмачом у Абена. Позже работал переводчиком при мировом судье, что очень значительно отразилось на его ве се. Тыпан из того же рода, что и Абен, и жена происхождением все из той же волости. Для Тыпана сама власть — Абен, а все остальное — лишь случай. Ну не будем дальше копать, хватит и этого.
Обсудим теперь Жоргабека. Устроился на государственную службу только-только. Его отец сам из известных волостных. В гимназии слыл сообразительным, шустрым, языкастым учеником, но недоучился. Далеко пошел бы, да таилось в его биографии черное пятнышко — служба в администрации Колчака, после которой он с приходом красных долго скрывался в аулах родичей. В чем-то его нрав схож с характером Толегена. При этом он более пронырлив, хваток, образован, предприимчив, что заставляло относиться к нему с большим почтением, чем к Толегену. С первых же фраз умел вызвать симпатии к себе у всех, с кем сталкивался. Ведь главное в нем то, что он врагов не ищет. В общем о нем так и говорили: «Жоргабек — джигит!»
Ыкан, едва дождавшись завершения речи Жоргабека, запросился у хозяина домой и ушел. Ему такие споры ни к чему. Слишком долго он прожил среди русских и настолько оторвался от кровных корней, что уже совершенно охладел ко всем нюансам казахских интриг, для него ничего не значащий треп за рюмкой водки был предпочтительней словопрений, волнующих намеками на род, на отары да на то, кто и что везет с базара. Возможно, повлияла и выпитая водка, разбудившая воспоминания о действительно бесшабашных загулах, возможно, опасался болезненных упреков старухи за затянувшуюся гулянку, но как бы там ни было, Ыкан посчитал нужным для себя удалиться.
Толеген молчал. А зачем выступать? Дога и Тыпан высказали все, что можно и надо было сказать. На них он ведь и рассчитывал.
Акбала, предоставивший возможность выговориться всем товарищам и внимательно выслушавший всех ораторов, наконец решил высказаться сам. Он был из тех молодых да ранних, кто еще отметился на митингах в первые годы революционного переворота, прослыл организатором, запомнился, о нем говорили: «Ну, дает!» Публиковал свои статьи в газетах, писал солидные доклады. Слыл авторитетным кадром последнего молодежного призыва. Вступил в коммунистическую партию не так давно, но уже сам призывал молодежь стать партийной, искренне желал сделаться настоящим коммунистом, знающий парень. Завороженные его речью массы вызывали у него неподдельный восторг. Изучал каждое решение партийного съезда, каждую новую изданную книгу. Особенно ему нравилось вчитываться в дискуссии Ленина, Троцкого и других знаменитых участников съездов, выучивал наизусть отдельные сильные фразы, точные слова, и если не цитировал дословно, то в любом случае — как надо. Бывало, что афоризмы вождей выдавал так, что складывалось впечатление, что он сам автор этих сентенций. Все вычитанное так и перло из него, еще поднажать, прослывет просветителем, хотя сам, отойдя от трибуны, вряд ли был в состоянии повторить все, что на ней наговорил.