И все же, не спешите назвать его легкомысленным болтуном, наоборот, он производил впечатление сдержанного, умеющего держать себя с достоинством в любой обстановке и говорящего по существу дела человека. И он верил сам в то, что он высоко образован, культурен, красноречив. А если случался просчет, если, шагнув невпопад, спотыкался, то нисколько не смущался, не терзал себя самобичеванием, выстраивал новый план и находил выход из сложившегося круга неприятностей в светлое будущее.
Акбала скромно представлял себя мессией, идеи и цели которого не могут быть отвергнуты. А причина, по которой он не торопился высказаться, а предпочитал выслушать других, заслуживает более подробного объяснения. Она вовсе не заключалась в том, что он желал действительно разобраться в той ситуации, которая сложилась в Сартау. И не в том, что он желал выявить в уезде затаившийся вражеский элемент, ожидая, что кто-то проговорится и выкажет свое истинное лицо. Она заключалась в его желании найти среди дискутировавших тех, кто подходит для осуществления его фундаментальных идей.
Сильная сторона Акбалы заключалась в том, что он одинаково хорошо владел и русским, и казахским языками. Заговорив на казахском, он сразу же подкупил того же Бекболата:
— Да, товарищи! Теперь я выскажу свое мнение, — прикоснулся к губам платочком и, не поднимая глаз, продолжил: — Случай, который мы сейчас рассматриваем, следует брать не только в масштабе одной волости, уезда, этот случай характерен для всего Казахстана, — расправил плечи, сплел и потер пальцы, чуть приподняв голову, покачал ею, уставившись на живот сидевшего напротив него Тыпана.
— Мы не были готовы к революции. Революция упала на нас, как с неба. Мы пожинаем плоды, взращенные русским пролетариатом, русскими большевиками, — заявил Акбала и со значением умолк.
Сотни раз уже произносилась эта фраза, мелькала в газетах, выкрикивалась на митингах, и все равно это затасканное утверждение Акбала произнес как новое откровение.
— Да, власть сегодня принадлежит батракам, беднякам. Ютасс наемных рабочих давно уже одолел класс богачей, взял под свой контроль землю, фабрики, заводы, имущество богачей… И все же сравним. У русских классовая борьба развернулась уже вовсю, идет не один год. У нас же классовое размежевание даже не началось. Почему? Или у нас нет баев, бедняков, мироедов и их жертв? Тишь да гладь, божья благодать? Нет, товарищи! И у нас грабеж трудового народа, не справедливо сть, насилие, угнетение так и бросаются в глаза. Но власть в руках богачей, и они скрывают от нас слезы угнетенных масс. Массы внутренне страдают, унижены, обездолены… Да, да… богачи не богатеют от наследства. Они богатеют, высасывая кровь у трудового народа, отнимая у них последнее, жиреют, эксплуатируя труд людей. И это неприкрытая правда.
Примером служит богатство того же Абена. И это неоспоримо. Да… да… почему наши бедняцкие массы, став классом, не в состоянии противостоять богачам? Или они не имеют никаких прав? Не понимают своей выгоды, не понимают, что стоят на краю гибели? Вот нам известны причины. У наших батраков, бедняков не было таких объединяющих, мобилизирующих, организующих центров, как заводы и фабрики. Раздавленные, ограбленные бедняки разрозненно страдают на самом дне. Если точнее сказать, то у нас не было пролетариата, а если и был, то немногочисленный, теперь же готов появиться, потому что строится своя промышленность. Горнорабочие были у нас и раньше… Да… да… наши батраки и бедняки неспособны отличить белое от черного, они были слепы… Да, дети бедняков стали учиться только в последние годы. Раньше учились только дети баев, аристократов, волостных… Да, затем у нас есть такой порок, как межродовая вражда. Аксакалы, всадники, возглавляющие роды, натравливают один род на другой, заставляют бедняков биться друг с другом… Да, теперь пришло время власти бедняков. И она велит нам любить бедняков, устраивать их быт, обучать их, устраивать на работу. А надо ли нам любить бедняков? Надо. Надо ли будить в них классовую солидарность, классовую ненависть? Надо. А как? Какие у нас есть возможности? Вот в чем суть, — заключил Акбала, вытащил из кармана папиросы, прикурил, затянулся и продолжил: — По этому вопросу в губернии есть два решения… Если мыслить масштабней, то можно сказать, что есть три подхода. Но я не стал бы называть третий подход решением вопроса. Потому что сторонники такого подхода утверждают, что у нас нет классов, а классовую борьбу связывают только с русскими, — и бросил острый взгляд на Жоргабека.