Да… Бог ему дал!
У мерина редкий волосом хвост, раздели поровну — два прутика. Выглядит как подпаленный. От того ли, но стоит всегда он с понурой башкой. И гладким хребтом природа не одарила животину. Чуть зазеваешься, ослабив тягу узды, мерин тут же присядет и тянет губы к любой соломинке, пусть даже торчащей из навозной кучи. Мерин костляв, но пузо, между тем, солидно провисает меж тонких, как палки, ног. Корми его, не корми — все без толку: кожа да кости. Кажется, в жилах его течет холодная кровь, уткнется мордой во что-нибудь и дремлет. Глядя на его удрученный вид, люди думали, что бедняга так и народился с поклажей на спине. Самому мерину плевать, насколько он уныло смотрится. Главное, переставлять копыта, а что ему
остается делать, коли на тебе хозяин, а у хозяина стадо, которое непременно желает разбежаться? Неспешный шаг за неторопливым шагом — не поскользнешься. Будь то лед, будь то грязь. И пастух на спине мерина как прикипел, сколько лет с него не слезают, мерин уже и не помнил. Как забыл, что тоже когда-то, давным-давно, был жеребеночком и сам вольно пасся в табуне.
Оттяни мерина кнутом — для него как лизнули, сказывалась привычка непременно отхватывать каждый день порцию ударов по заду от очередного наездника, а по морде кулаком — так это от аульных баб и мальчишек. А не броди где попало! А нравилось ему шататься за сараями и изгородями, в бурьяне найти стебелек и пожевать. А бывало, уходил невесть куда. Отпуская его
шататься неприкаянным, ни статью, ни рысцой никому в глаза не бросается, можно и налог за него не платить. Бывает, заставишь его быстрее двигаться — брюхо бульк-бульк, вот-вот и сам пополам развалишься. Вроде идет ровным шагом, но усевшемуся на него человеку далеко не мило. Чем булькать вместе с ним всем нутром своим, лучше трястись на горбатой арбе. Раз оседлал корову — ходить тебе всю оставшуюся жизнь за коровьими хвостами.
Самое страшное пожелание известно: жену тебе ленивую, мерина под седло и тупой нож. И все же мерин жил себе поживал. Возможно, именно своей поразительной живучестью мерин и приглянулся пастухам, не станем гадать, но как ходил под седлом, так до сих пор все ходит.
И не стоит ломать себе голову над тем, отчего мы так долго расписывали какого-то мерина. Есть для этого повод, и важный. Как известно, у бая Абена гости, сидят за дасгарханом, чай попивают. Именно в это время недоросль Койтеке, взобравшись на мерина, оправился в заснеженную степь в поисках верблюдов.
Мы все о мерине, о мерине, а между тем есть что-то и в людях от лошаков. Судите сами. Аул потомственных животноводов вдруг берет и доверяет пасти гурт верблюдов овчарам, а те, решив, что верблюды и сами не пропадут, потащились за разбежавшимися во все стороны баранами, и теперь: где верблюда, где овчары? К вечеру принялись совет держать, как им разыскать верблюдов. Надо было кого-нибудь ловкого отправить на быстром скакуне порыскать по округе, они же усадили на мерина Койтеке.
Кто таков, спросите, Койтеке? Сирота, отец с отрочества до самой смерти пас эти отары, мать доила байских коров. С девяти лет до двенадцати Койтеке пас коз, а исполнилось тринадцать — ходил за коровами. Пастухи держали этого бесхитростного отрока в роли мальчика на побегушках: ноги в руки — и бегом. Доставалось, конечно, Койтеке, порядочно, но человечком он был старательным, к тому же знал: ослушается — будет ему от старших чабанов на орехи, поэтому и носился туда-сюда как положено.
Под худой задницей у Койтеке кусок войлока, а под войлоком — костлявый хребет мерина, в руке веревочный кнут с кольцом на кнутовище, на нем самом короткий, трещавший по швам тулупчик, на ногах дырявая обувка из сыромятной кожи. Хочется ему побыстрей разыскать верблюдов, дрыгает ногами и вовсю стегает по крупу мерина. Мерин же себе на уме, для него удары кнута все равно что прогулка вшей. Таков уж наш мерин, ау!
«Ой, тварь! Так тебя!.. В ухо твое!.. Отродье собачье!» — вопит Койтеке и лупит животное и по голове, и по шее, пытаясь хотя бы чуть-чуть ускорить его движение. А мерин, опустив морду, как двигался сам по себе, так и двигается: два шага — бульк селезенкой, два шага — печенью, иноходец, да и только! Что ему крутящийся на нем мальчишка, ишь, как колотит, ишь, как злится, бранится да проклинает, и в полном уже бессилии щипается… Мерин и глазом не моргнет. Подергавшись, подергавшись, Койтеке совсем взмок, руки и ноги повисли в полном изнеможении. Но и теперь не о ставил свои понукания. Наконец, въехав на какой-то холмик, он увидел вдалеке с пяток черных лохматых пятнышек. Туда и направил мерина, опять принявшись бить его по затылку, по глазам. Мерин так и не ускорил шаг, Койтеке лишь переломил об его кости кнут, оставшись с обломком кнутовища в руке. Слез с мерина, принялся искать отлетевшее вервие кнута. Там рыскал, здесь смотрел, да разве найдешь среди высохшей травы размочаленную веревку?